Влада Олейник – Приключения Тома Сойера (современная интерпретация) (страница 24)

И так далее, с радостными хлопками в ладоши, пока вся группа не попросила приглашения, кроме Тома и Эми. Затем Том хладнокровно отвернулся, продолжая говорить, и забрал Эми с собой. Губы Бэкки задрожали, а на глаза навернулись слезы; она скрыла эти признаки с наигранной веселостью и продолжала болтать, но теперь жизнь ушла из пикника и из всего остального; Она поспешила отделаться от окружавших ее подруг, ушла в укромное местечко и “выплакалась всласть”, как выражаются женщины, а потом сидела там, оскорбленная, мрачная, пока не раздался звонок. Она встала, мстительно сверкнув глазами, тряхнула своими заплетенными хвостиками и сказала, что

знает, что сделает.

На перемене Том продолжал флиртовать с Эми с ликующим самодовольством. И он продолжал блуждать вокруг, чтобы найти Бэкки и разозлить ее своим представлением. Наконец он заметил ее, но его счастье внезапно потухло. Она уютно сидела на маленькой скамейке за зданием школы, рассматривая книжку с картинками с Альфредом Темплом — и они были так поглощены, а их головы так близко склонились над книгой, что, казалось, они не сознают что-либо в мире, кроме. Ревность раскалилась докрасна по венам Тома. Он начал ненавидеть себя за то, что упустил шанс, предложенный Бэкки для

примирения.

Он называл себя дураком и всеми другими нелестными именами, какие только мог придумать. Ему хотелось плакать от досады. Эми весело болтала, пока они шли, потому что ее сердце пело, но у Тома словно отнялся язык. Он не слышал, что говорила Эми, и всякий раз, когда она выжидательно замолкала, он мог только пробормотать неловкое согласие, которое так же часто было неуместным, как и все остальное. Он продолжал лавировал к задней части здания школы, снова и снова, омрачать свои взоры этим возмутительным зрелищем. Он ничего не мог с этим поделать. И это его сводило с ума, что он видел, как ему казалось, что он видел, что Бэкки Тэтчер ни разу не обращала на него внимание. Но, тем не менее, она видела; и она знала, что тоже выигрывает свою битву, и была рада видеть, как он страдает так же, как страдала она.

Счастливая болтовня Эми стала невыносимой. Том намекнул на то, что ему нужно было что-то сделать; а время быстротечно. Но напрасно — девочка щебетала дальше. Том подумал: “О, повесьте ее, неужели я никогда от нее не избавлюсь?” Наконец он объявил, что ему необходимо уйти — и возможно скорее. Эмми простодушно сказала, что после уроков будет ждать его тут же, поблизости, и он поспешил прочь, ненавидя ее за это.

— Любой другой мальчик! — подумал Том, стиснув зубы. — Любой мальчик во всей деревне, кроме этого умника из Сент-Луиса, который думает, что он так хорошо одевается и является аристократом! О, ладно, я вздул тебя в первый день, когда ты увидел эту деревню, мистер, и я вздую тебя снова! Ты просто подожди, пока я тебя не поймаю! Я просто возьму и…

И он проделал движения, похожие на избиение воображаемого мальчика — колотил кулаками по воздуху, пинал и колотил. “О, ты хочешь, не так ли? Ты кричишь "нет", не так ли? Итак, пусть это послужит тебе уроком!” И вот воображаемая порка была закончена к его удовлетворению.

Том убежал домой в полдень. Его совесть не могла больше выносить благодарного счастья Эми, а его ревность не могла больше выносить других страданий. Бэкки возобновила осмотр картин с Альфредом, но по мере того, как тянулись минуты, а Том не страдал, ее триумф начал омрачаться, и она потеряла интерес; за ним последовали серьезность и рассеянность, а затем меланхолия; два-три раза она навостряла ухо при звуке шагов, но это была ложная надежда; никакой Том не пришел. Наконец она стала совсем несчастной и пожалела, что завела свою месть так далеко. Когда бедный Альфред, видя, что теряет ее, сам не зная как, продолжал восклицать: “О, вот веселенькая! Посмотри на это!” Наконец она потеряла терпение и сказала: “О, не приставай ко мне! Мне на них наплевать!” и разрыдалась, встала и ушла.

Альфред пустился рядом и собирался попытаться утешить ее, но она сказала:

— Уходи и оставь меня в покое, пожалуйста! Я ненавижу тебя!

Итак, мальчик остановился, задаваясь вопросом, что он мог такого сделать ведь она обещала, что всю большую перемену будет смотреть с ним картинки, и вдруг в слезах ушла. Затем Альфред в задумчивости направился в опустевшее здание школы. Он был унижен и зол. Он легко угадал свой путь к истине — девушка просто воспользовалась им, чтобы выместить свою злобу на Томе Сойере. Он был далек от того, чтобы ненавидеть Тома меньше, когда эта мысль пришла в его голову. Он хотел бы, чтобы был какой-нибудь способ втянуть этого мальчика в неприятности без особого риска для себя. Ему на глаза попалась тетрадь Тома по правописанию. Вот и его шанс. Он с благодарностью

открыл дневной урок и залил страницу чернилами.

Бекки, заглянувшая в этот момент в окно позади него, увидела, но скрылась поскорее, незамеченная. Теперь она отправилась домой, намереваясь найти Тома и рассказать ему; Том был бы благодарен, и их проблемы были бы решены. Однако, не пройдя и половины пути до дома, она передумала. Мысль о том, как Том обращался с ней, когда она рассказывала о своем пикнике, ответ обжигал ее и наполнял стыдом. Она решила позволить ему получить взбучку за испорченный учебник правописания и в придачу возненавидеть его навсегда.

Глава 19

Том вернулся домой в мрачном настроении, и первое, что сказала ему тетя, показали ему, что здесь его горе не встретит сочувствия.

— Том, у меня есть идея содрать с тебя шкуру живьем!

— Тетя, что я наделал?

— Что ж, ты сделал достаточно. Вот я подхожу к Серени Гарпер, как старая дура, ожидая заставить ее поверить во всю эту чушь о том сне, когда, о чудо, она узнала от Джо, что ты был здесь и слышал весь наш разговор той ночью. Не знаю, Том, что может выйти из мальчика, который так бессовестно лжет! Мне так плохо при мысли, что ты мог бы позволить мне пойти к Серене Гарпер, выставить себя такой дурой и не сказать ни слова.

Это был новый аспект дела. Его утренняя острота и раньше казалась Тому хорошей шуткой, причем очень остроумной. Теперь это просто выглядело убого. Он опустил голову и на мгновение не мог придумать, что сказать. Затем он сказал:

— Тетушка, я бы хотел, чтобы я этого не делал, но я не подумал.

— О, дитя, ты никогда не думаешь. Ты никогда не думаешь ни о чем, кроме своего собственного эгоизма. Ты мог проделать весь этот путь сюда с острова Джэксона ночью, чтобы посмеяться над нашими бедами, и ты мог одурачить меня ложью о сне; но ты никогда не мог подумать пожалеть нас и спасти от горя.

— Тетушка, теперь я знаю, что это было подло, но я не хотел быть подлым. Я этого не делал, честно. И кроме того, я пришел сюда не для того, чтобы смеяться над тобой той ночью.

— Тогда зачем ты пришел?

— Это было для того, чтобы сказать вам, чтобы вы не беспокоились о нас, потому что мы не утонули.

— Том, Том, я был бы самой благодарной душой в этом мире, если бы мог поверить, что тебе когда-либо приходила в голову такая хорошая мысль, как эта, но ты знаешь, что ты никогда этого не делал — и я знаю это, Том.

— Было, было! Даю вам честное слово, что было! Не сойти мне с этого места, было!

— О, Том, не лги — не делай этого. Это только делает все в сто раз хуже.

— Это не ложь, тетушка, это правда. Я хотел уберечь тебя от горя — это было все, что заставило меня прийти.

— Я бы отдала весь мир, чтобы поверить в это. Это скроет множество грехов, Том. Если бы это было так, я даже не жалела бы о том, что ты убежал из дому и натворил столько бед… Но нет, все неправда… Иначе ты непременно сказал бы мне, для чего ты пришел.

— Ну, видите ли, когда вы заговорили о похоронах, я просто преисполнился идеей о том, что мы придем и спрячемся в церкви, и я почему-то не мог все испортить. Так что я просто положил кору обратно в карман и промолчал.

— Какая кора?

— Кора, на которой я написал, чтобы сообщить вам, что мы занялись пиратством. Я так теперь жалею, что вы не проснулись, когда я вас поцеловал! Ужасно жалею — честное слово!

Суровые морщины на лице его тети разгладились, и в ее глазах появилась внезапная нежность.

— Ты поцеловал меня, Том?

— Да, я это сделал.

— Ты уверен, что сделал это, Том?

— Ну, да, я это сделал, тетушка, конечно, конечно.

— Почему же ты поцеловал меня, Том?

— Потому что я так любил тебя в ту минуту, а ты лежала там и стонала, и мне было так жаль.

Эти слова звучали как правда. Пожилая леди не смогла скрыть дрожь в своем голосе, когда сказала:

— Поцелуй меня еще раз, Том! И… ступай в школу, и… не приставай ко мне больше.

Как только он ушел, она подбежала к шкафу и достала остатки куртку, в которой Том занялся пиратством. Затем она остановилась, держа ее в руке, и сказала себе:

— Нет, я не смею. Бедный мальчик, я думаю, он солгал об этом — но это благословенная, благословенная ложь, от нее исходит такое утешение. Я надеюсь, что Господь — я знаю, что Господь простит его, потому что с его стороны было так добросердечно сказать это. Но я не хочу выяснять, что это

ложь. Я не буду смотреть.

Она убрала куртку и постояла рядом, размышляя минуту. Дважды она протягивала руку, чтобы снова взять ее, и дважды воздерживалась. Она снова отважилась, и на этот раз она укрепила себя мыслью: