Влада Одинцова – Жестокий развод. Кровная месть (страница 4)

Вытершись, быстро сушу волосы, одеваюсь и спускаюсь вниз.

Вся семья сидит в гостиной. Ведут тихие разговоры о всяких мелочах. О подорожании мяса, о том, что Исмаиловы удачно выдали младшую дочь замуж, а старшая находится на грани развода. О собаках, новой машине нашего мэра и ценах на продукты.

Если не знать, что над семьей нависла смертельная угроза, можно подумать, что наша жизнь никак не изменилась. Только голоса стали тише. Обычно когда собирается вся семья, у нас в доме намного громче.

– Камила, иди сюда, – зовет меня папа, встав со своего кресла. – Пойдем, дочка, на пару слов.

Он заводит меня в свой кабинет и закрывает дверь. Подводит к сейфу и вручает ключ.

– Мама… когда все случится, ни она, ни Джума не будут в состоянии думать. Я полагаюсь только на тебя. Позаботься о них и о маленьком Алифе. Если, конечно, Сулейманов оставит его… Гм, – прочищает горло, и я вижу, как по его лицу пробегает тень. – В сейфе документы на дом и машину. Деньги. Не так много, как я хотел бы оставить, но они есть. Забирай все и уезжайте. Сразу после похорон, слышала? Не задерживайтесь тут. Спрячь Джуму. Она может носить сына. Надеюсь, у Сулейманова хватит чести не убивать женщин. Потом продай дом и машину. Этого должно хватить на первое время. Не возвращайтесь сюда никогда. Слышала, Камила? Никогда.

– Хорошо, папа.

– Я знаю, что тебе тоже будет больно, – вздыхает он. – Но не забывай, что мы отправимся в лучший из миров. И умрем как положено мужчинам.

Я бросаюсь к нему, и он крепко сжимает меня в объятиях.

И только сейчас меня прорывает. Слезы нескончаемым потоком льются по щекам, пока я надрываюсь рыданиями, а папа гладит меня по спине и шепчет что-то успокаивающее. Я сжимаю его так крепко, что, кажется, сейчас сломаю ему ребра.

Не знаю, сколько времени мы проводим в его кабинете, но выходим оттуда уже практически под утро. Семья так и продолжает сидеть в гостиной, попивая чай и обсуждая всякую чушь.

У меня адски пульсирует в висках, так сильно я наревелась.

Мы снова присоединяемся к остальным членам семьи и сидим так почти до рассвета.

День начинается с молитвы, как и каждый предыдущий. Но от осознания, что для наших мужчин этот день может стать последним, разрывает душу на части.

Никто не завтракает. Даже кофе никто не делает. Мужчины тихо переговариваются, собираясь пойти на верную смерть. Женщины тихо подвывают.

А я как будто превратилась в каменную статую. Смотрю на все происходящее отстраненно, словно наблюдаю за съемками фильма. В голове никак не укладывается, что все это происходит наяву. Что это не дурной сон и не чья-то жестокая шутка.

Когда мужчины уже твердо намерены идти, в доме начинается крик и истерики женщин. Мы опять все обнимаемся и прощаемся. Все как три дня назад, только на этот раз еще страшнее. Тогда мы отправляли мужчин просить прощения, а теперь отправляем на смерть, зная, что видим их живыми в последний раз.

– Сулейманов! – выкрикивает кто-то, и в гостиной мгновенно повисает тишина. – Там стоит Сулейманов.

Двоюродный брат тычет пальцем за окно. Отец торопится к двери и распахивает ее.

– Фаттах! – ревет мама раненным зверем. – Не ходи! Фаттах!

– Имран Султанович, – сухо произносит отец. Сулейманов что-то отвечает. – Проходите, – говорит отец таким голосом, что у меня звенят внутренности.

Вся семья отступает назад в гостиную, когда в наш дом заходит это порождение ада. У нас просторная гостиная, но Сулейманов занимает собой, кажется, чуть ли не половину пространства. И воздуха в помещении мгновенно перестает хватать.

Все замирают в молчаливом ожидании. Смотрят на визитера.

А он обводит взглядом каждого присутствующего, пока тот не останавливается на мне.

– Вчера ночью в мой дом пожаловала гостья, – говорит он, не сводя с меня тяжелого взгляда. – Ваша дочь.

Мама ахает. Все сразу смотрят на меня, а я, не моргая, – на Сулейманова.

– Имран Султанович… – начинает отец.

– Отдайте мне ее в жены, и будем считать, что наш конфликт улажен, – выдает он, а у меня практически подкашиваются ноги.

Глава 4

Я не то имела в виду, предлагая ему свою поддержку!

Я думала, он просто захочет поговорить, излить душу.

– Отец, – произношу еле слышно.

Смотрю на папу. Он хмурится, но ничего не говорит.

– Ты сказала, – Сулейманов перетягивает на себя мое внимание, – что на мне оборвется род. Не оборвется, если ты родишь мне наследника. Минимум одного. Но если ты сейчас скажешь “нет”, и мой род действительно оборвется, то оборвется и твой. – Он выразительно смотрит на прижавшегося к матери Алифа, а потом на живот Джумы.

Чудовище!

Монстр в человеческом обличии!

Он фактически прямо говорит мне, что убьет невестку и племянника, если я не соглашусь родить ему наследников!

– Да как вы можете? – выдает мама сипло. – Мой сын вашего брата убил ненамеренно! А вы хотите посадить в тюрьму мою дочь на всю жизнь! В вас нет ничего чело…

– Я согласна, – произношу, и мама замолкает.

– Камила, – выдает папа строго и коротко качает головой.

– Отец, это выход. Единственный, как я понимаю. – Короткий взгляд на Сулейманова, который едва заметно кивает. Снова на папу. – Единственный, – повторяю.

– Имран Султанович, простите, я хочу поговорить с дочерью, – говорит папа, и я иду за ним в его кабинет. – Дочка, ты хоть понимаешь, на что соглашаешься? – в ужасе спрашивает он. – Ты же… ты рабыней будешь в его доме. Он будет ненавидеть тебя, потому что ты Гиреева. Сестра убийцы его брата. Он будет… он, возможно, будет требовать исполнения обещания даже против твоей воли.

– Согласись, папа, – прошу я, хватая его за руки. – Это единственный способ спасти семью. Он никого не пожалеет. Ни Алифа, ни Джуму. Он уже ясно дал понять, что истребит весь наш род. Прошу, папа. Я смогу это все пережить. Обещаю.

– Где же я так просчитался, что моя дочь вынуждена продать себя врагу семьи? – вопрошает он, а потом резко притягивает в свои объятия.

Я чувствую, как содрогается его грудная клетка, словно папа плачет. Но когда он отпускает меня, его глаза сухие.

– Сулейманов в трауре, – тихо говорит папа. – Сейчас он не станет жениться. Возможно, когда траур закончится, он остынет и передумает. По крайней мере, я попробую поговорить с ним через пару месяцев и все уладить без женитьбы.

– Возможно, это выход, – киваю.

Внутри меня расцветает надежда. Пара месяцев – хоть какая-то отсрочка. Даже если Сулейманов не откажется от брака, у меня будет время смириться с моей участью и привыкнуть к тому, что я стану женой этого чудовища.

Мы заходим в гостиную. Здесь ничего не поменялось. Мои родные так и сверлят глазами незваного гостя. А он, сложив руки в карманы классических брюк, рассматривает обстановку дома. Как будто зашел воды попросить, а не разрушить мою жизнь.

Как только мы появляемся, Сулейманов стреляет взглядом сначала в меня, а потом – в отца.

– Имран Султанович, – говорит папа глухо, – обсудим свадьбу и все остальное после вашего траура. Но моя дочь согласна выйти за вас. И я даю свое благословение.

– Фаттах! – вскрикивает мама.

– Молчи, – сухо обрубает ее отец.

– Никакой отсрочки, – холодным тоном произносит Сулейманов. – В трауре по брату я буду всю оставшуюся жизнь. Поженимся через неделю. Никаких торжеств и праздников, только никях* и государственная процедура. За невесту даю калым*, как положено. Она получит свой махр*. Дом, машину, счет в банке. Жить будет со мной. Ничего с ней не давайте, только личные вещи. У Камилы будет все, что ей нужно, и даже больше. Навещать ее можно только с моего разрешения.

Я слушаю его, а голос доносится до меня, будто из трубы. Глухо и скаким-то эхо.

Неделя…

Через неделю я буду в лапах этого монстра, и только Аллах знает, что Имран со мной сделает.

Может, никаких наследников он на самом деле не хочет. Может, отыграется на мне за смерть своего брата.

Чувствую, как слабеют колени. Хватаюсь за спинку кресла, чтобы не упасть. Изображение плывет. Единственное, что я вижу четко, – это глаза Имрана. Они прожигают во мне огромную дыру.

Сулейманов с папой еще обсуждают что-то. Ему предлагают кофе, но он отказывается. Перед самым выходом смотрит на меня.

– Я запомнил слова, Камила, – говорит он негромко, но все слышат. – Теперь твоя задача сделать меня счастливым. Через неделю посмотрим, как ты с этим справишься.

Он уходит, папа закрывает дверь, а мы все так и продолжаем стоять в тишине, переваривая случившееся.

– Ублюдок! – рявкает мой брат и бросается к двери. Его тут же хватают с обеих сторон, удерживая на месте. – Отец! Ты позволишь?! Он же будет издеваться над ней! Ты же видишь! Он наверняка ее из… Отец!

– Тихо! – рявкает папа, и снова наступает тишина. – Таково решение Камилы. Ты должен быть благодарен сестре. Потому что именно после твоего неразумного поступка, приведшего к трагедии, твоя сестра вынуждена спасать всю семью. Так что не усугубляй и благодари сестру. А сейчас отведи жену отдохнуть. Ни жива, ни мертва.

Папа разворачивается и идет в свой кабинет. Следом за ним туда торопятся дяди.