Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 48)

Я хочу сказать: нет, это я ухожу, ты решила остаться, мы говорили об этом. Но Нима не дает мне произнести ни слова.

Она целует меня – прикосновение легкое и теплое, сладкое, как земляника, – и отступает, поворачивается, идет прочь.

Я смотрю ей вслед, и она исчезает среди лесных теней, среди солнечного волшебства.

Я один, и кругом Роща, бескрайняя, раскинувшаяся от моря до моря, магия течет по ее тропам, песни звучат, и звенят ручьи.

Нима, кругом только Роща, куда ты ушла?

Я открыл глаза.

Воздух серебрился и дрожал, стены казались жидким хрусталем. Я сел, ожидая приступа тошноты или головной боли, ведь я только что вернулся из сна, полного видений.

Но каждое движение было спокойным и легким, явь не пыталась сокрушить меня, растолочь в труху. Быть может, потому что на этот раз я знаю, о чем мой сон.

– Нима, – сказал я и понял, что плачу.

Я должен был спорить с королем, должен был отказаться брать с собой Ниму. Я должен был уговорить ее, убедить, запретить ей плыть. Почему Лаэнар не защитил ее? Его мысль звучала громко, значит, и сам он был рядом, может быть, даже внутри гор – неужели он отправил Ниму одну на остров? Неужели они не поплыли на остров?

Но это невозможно, они должны были.

Они уплыли, а я в плену у врагов. Магия зеркал и мой собственный страх одурманили меня, а прояснить видение нечем, сигарет нет – ни желтого, ни синего дыма. Я неверно растолковал этот сон, увидел в нем только самое страшное.

Нима должна была уплыть, она должна быть жива.

Я вытер глаза и поднялся на ноги.

Воздух по-прежнему серебрился, пел еле слышно. Я прислушался и различил песню своей души, и то волшебство, что создало браслеты, и песню полета, и песню смерти, и все другие, что я знал. Они отразились от зеркальных стен и теперь струились по тюрьме, не исчезая.

Я вдохнул их, одну за одной. Магия заполнила меня, звенящая сила слилась с моей кровью, с ударами сердца, но ей не было тесно, она не рвалась наружу. Я словно бы стал бездонным колодцем или распахнутым небом.

Я все еще вслушивался в поток волшебства, когда шар раскрылся.

На пороге стоял незнакомый тюремщик.

– Идем, – сказал он. – Мельтиар зовет тебя.

52

«Раньше считалось, что твое имя приносит несчастье. Принеси несчастье нашим врагам».

Мельтиар сказал это Лаэнару очень давно. У нас была тогда одна комната на четверых, в той части города, где живут дети. Дни, когда Мельтиар появлялся у нас, были особенными, и я запомнила каждый из них.

Уже тогда мы знали: мы его самые яркие звезды, мы будем сиять рядом с ним. Наша команда была неразлучна, даже когда мы играли с другими детьми, то всегда оставались на одной стороне. Верили: никто нас не разделит, мы всю жизнь будем вчетвером, рядом друг с другом.

Теперь от нашей команды остались только я и Рэгиль.

Мы стояли в ангаре. Полутемный сейчас, он казался бескрайней пещерой, своды терялись во мраке. Машины – неясные очертания, прильнувшие к земле, – молчали, ждали вместе с нами.

Я держала Рэгиля за руку, но он был далеко – не чувствовал прикосновений, не слышал слов. Его глаза не двигались, взгляд застыл, опустел. Рэгиль шел, когда я вела его, и останавливался вместе со мной, но каждый шаг будто не принадлежал ему, а пальцы не сжимали мою ладонь. Я пыталась вслушиваться в его душу, но чувствовала лишь бесконечное падение. Он падал в бездну, не находил опоры ни внутри, ни извне.

Остались только мы двое, потому что Лаэнар убил Амиру.

Мельтиар рассказал мне о том, что случилось. Лишь несколько слов вслух, все остальное в мыслях, стремительных, темных, перечеркнутых болью и виной. Позади каждого образа и слова звучало: Я пришел слишком поздно.

Киэнар и его команда убили всех, кого нашли на берегу, но не всех, кто приплыл. Лаэнар успел увести нескольких из них и впустил в город.

Как это могло случиться? Ведь имя Лаэнара погасло на всех воротах, они не могли открыться.

Не могли, сказал Мельтиар. Но один колодец открылся.

Пока я была у пророков, пока я была с Эли, Лаэнар провел чужаков внутрь, они спустились на наш этаж, и тогда их заметили, зазвучала тревога. Амира и Рэгиль встретили врагов, началась перестрелка. И Лаэнар убил Амиру.

И я пришел слишком поздно.

Я хотела сказать хоть слово, пока Мельтиар пытался вернуть Рэгиля к нам, и потом, когда мы шли в ангар, но могла лишь сдерживать слезы.

Я должна быть сильной. Нас теперь всего двое.

Я не могла думать о Лаэнаре: в моих мыслях его имя сменило цвет, как меняет цвет его звезда в небе. И я пыталась не думать об Амире – но снова и снова вспоминала ее прикосновения, улыбку, взгляд, обращенный к Мельтиару, ее руку в руке Рэгиля. Слезы душили меня, комом стояли в горле, но я не плакала.

Я думала о Рэгиле, сжимала его ладонь, пыталась отдать ему всю свою уверенность и твердость. Но у меня не хватало сил, и Рэгиль оставался где-то далеко, в бездне, смотрел невидящим взглядом, не замечал ничего вокруг.

Боковые двери разошлись, впуская Мельтиара, и ангар затих.

Я поняла, что мы здесь не одни: другие предвестники ждали вместе с нами, почти невидимые среди машин и теней. И шепот, шорох шагов, даже дыхание – казалось, все теперь стихло.

Мельтиар шел через замерший, полутемный ангар, и рядом летела погребальная лодка. Узкая, выгнутая, черная с серебром, она скользила легко и плавно, приближалась к нам. Мельтиар не отрывал ладонь от борта, шагал медленно, не глядя по сторонам.

Я подвела Рэгиля к лодке, и мы двинулись следом за ней. Я смотрела на Амиру, покоящуюся меж черных бортов, и чувствовала – мы будем идти вечно, наш путь не закончится никогда.

Глаза Амиры были закрыты, в волосах мерцали капли хрусталя. В руке был меч, рядом лежало ружье и инструменты. Она казалась удивленной и в чем-то неузнаваемо иной, ведь свет, сиявший в каждом ее движении и слове, огонь и ветер чувств – погасли.

Мы шли, я сжимала руку Рэгиля. Он смотрел в пустоту, я сдерживала слезы. Я знала: мы оба падаем, но я должна удержать его.

Мы должны быть рядом с Мельтиаром.

Лодка замерла, и мы остановились вместе с ней. Мельтиар наклонился, коснулся губ Амиры, прошептал что-то – и выпрямился, опустил руки.

Лодка плавно поднялась над нами и устремилась вперед, все выше и выше. Там, под сводами ангара, открылся люк. Он казался отсюда звездой, сияющей и далекой. Лодка нырнула в это сияние, стала россыпью искр – и свет погас. Колодец закрылся.

Мельтиар обнял нас. Его боль и бездна, поглотившая Рэгиля, затопили меня. Наше общее горе кружилось, утягивало водоворотом, и ангар молчал, тени казались все темнее.

Потом Мельтиар сжал плечи Рэгиля и несколько мгновений стоял, всматриваясь в его глаза.

– Вернись ко мне, – сказал Мельтиар.

Но Рэгиль не шелохнулся.

Мельтиар обернулся, и тени дрогнули, на свет вышли трое, приблизились к нам. Я узнала Эркинара и двух пророков позади него. Все они молча остановились, и Мельтиар кивнул.

Я поняла, что это значит. Рэгиль не слышит меня, не слышит даже Мельтиара – и помощь осталось искать только в залах пророчеств. Прорицатели успокоят боль, выведут Рэгиля к свету и дадут опору. Он снова сможет жить.

«У тебя неясное будущее», – говорил мне Эркинар. Знает ли он, что будет с Рэгилем дальше? Что будет дальше со всеми нами?

Мне было трудно разжать пальцы, выпустить ладонь Рэгиля, но я знала: так нужно. Двое пророков подошли к нему, взяли за руки. Рэгиль стоял, не замечая их.

– Ты сможешь помочь ему? – спросил Мельтиар, глядя на Эркинара. – Точно?

– Я все сделаю, – ответил тот. – Обещаю.

Я смотрела, как пророки уводят Рэгиля. Среди них, одетых в белое, он казался осколком темноты. Он шел не оборачиваясь и исчез за воротами.

– Пойдем, – сказал Мельтиар.

Он вывел меня через боковую дверь. Мы шли долго и словно без цели – коридоры перетекали один в другой, пока не стали совсем безлюдными и узкими. Тогда Мельтиар остановился.

Здесь не было ни старших, ни младших звезд, лишь электрический свет, ветер и шум лопастей.

– Я сейчас вернусь, – сказал Мельтиар. – Подожди меня.

Я не успела ответить – темнота вспыхнула и погасла, оставив меня одну.

Никто меня не видел, но я закрыла лицо ладонями. Слезы прорвались сквозь комок в горле, я больше не могла удержать их. Они текли по щекам, крупные, как капли дождя, соленые и горькие, как морской ветер.

Я прижалась к стене и стала ждать.

53