Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 45)

Я закрыла глаза. Думала, не смогу заговорить, не смогу пошевелиться, буду стоять, слушая грохот его чувств, жар его силы. Мое место здесь, рядом с ним.

И поэтому я не должна молчать.

– Я решила пойти к Эли. – Мой голос снова доносился издалека, стал незнакомым, ломким от слез. – Понять, что случилось.

Мельтиар отстранился, взял меня за плечи.

Слезы мешали смотреть, мир расплывался сиянием и темнотой.

– Хорошо, – сказал Мельтиар. – Он в тюрьме. Эйгиль и Рантар охраняют его, они покажут.

Я кивнула, и Мельтиар разжал руки.

Он разрешил мне, почти приказал. Нужно идти.

Но я не могла отвести взгляда. Смотрела, как искусственный ветер теребит пряди его волос, бросает на лицо. Смотрела в темную глубину его глаз и даже без прикосновений знала: он не хочет отпускать меня, не сейчас.

Но я должна идти. Может быть, я сумею что-то сделать, изменить и понять.

– Иди, – сказал Мельтиар. – Иди к нему, Арца.

Я заглянула в свою комнату лишь на пару минут – снять шлем и доспехи, но полумрак и ночная тишина задержали меня. Я сидела, обхватив колени, смотрела на неподвижные тени, на красные отсветы лампы. Пыталась вспомнить слова чужого языка, но они гасли, не коснувшись сознания. Мы победили, чужая речь исчезла из мира, потеряла смысл.

Но это неважно. Если будет нужно, я пойму все без слов.

Я думала об этом, всматривалась в темноту, а время текло мимо меня, не касаясь. Воспоминания и боль переплетались, падали все глубже, на дно души, тянули меня за собой. Я чувствовала: еще немного – и не смогу подняться, не сделаю и шага.

Эта мысль вернула мне силы, я встала и вышла из комнаты.

Город просыпался: белые лампы зажигались в вышине, одна за другой, теплый воздух сплетался с ледяными потоками, предрассветным ветром с горных вершин. И тишина уходила: с металлическим шелестом открывались двери, звучали оклики и шаги.

Я отвечала на приветствия, не замедляя шага, – вскидывала руку и спешила дальше. Сперва по коридорам нашего этажа, потом вниз по лестнице, зажатой среди стен, – к тюремным колодцам.

Свет там поднимался ввысь, сиял, как и первый источник, но казался холодней и прозрачней. Я остановилась у края шахты и молча смотрела, как две крылатые тени летят ко мне, спускаются кругами.

«Эйгиль и Рантар», – сказал Мельтиар, но только теперь я их узнала. Команда, в которой лишь двое, напарники, не надевавшие доспехи даже в зале с молниями. «Я буду в шлеме только на войне», – говорил Эйгиль. И сейчас его волосы плескались в потоках света, искрились золотым и алым.

– Наша смена кончается через три часа, – сказал Рантар, когда они приземлились. – За это время вернешься?

Я кивнула, и мы взлетели.

Тюрьма парила посреди колодца, ее серебристые стены лучились силой. Отделенные от потоков света, они все же были его частью – магия наполняла эту сферу, как сияние звезд наполняет кристалл.

Шар раскрылся, и я сложила крылья, нырнула внутрь.

Должно быть, пленный маг стоял у стены – я натолкнулась на него, он схватил меня, но не удержал, мы упали вместе.

– Эли, – сказала я.

Он не отпускал меня, и в тепле его ладоней, в биении крови струились чувства: с каждым мгновением менялись, нарастали, превращались в бурю. Сумеречный свет мерцал вокруг нас, отражался в глазах Эли – их переполняла сила, та же, что была повсюду.

– Арца, – сказал он и закрыл глаза.

Он был рядом, и его мысли стали почти различимы: он не верит, что это явь, и хочет быть ближе ко мне. Его душа разворачивалась, превращалась в ураган, сметала все на своем пути, звала меня.

На его губах был вкус моря или крови и шершавые следы ветра. Эли сжал меня крепче, и мне показалось, тюрьма растворяется, исчезает, мы в сияющем потоке, меня обнимает буря, моих губ касается вихрь, стремительный, раскаляющийся с каждым мгновением, небесный поток, готовый помчаться ввысь вместе со мной.

Я прервала поцелуй, чтобы сделать вдох.

– Я понимаю. – Я не хотела говорить, слова вырвались сами. Эли открыл глаза. Его руки блуждали, а взгляд был сияющим и смятенным. – Понимаю, какой ты. Но все равно это не причина…

Еле слышный мягкий звук оборвал меня, свет сместился, стал другим. Тюрьма раскрылась.

– Арца, прости, что мешаю, – сказал Эйгиль сквозь смех, – но нужно отправить его наверх, его зовет Витини.

Я освободилась из рук Эли и встала, он поднялся следом за мной. Я все еще чувствовала вихрь, таящийся в его сердце.

Рантар и Эйгиль стояли в проеме двери, ждали ответа, сияние струилось позади них.

Витини – старшая звезда из чертогов прорицателей. Когда она зовет к себе – нельзя отказываться или медлить.

– Я отведу его, – сказала я.

49

Мир стал мерцающим и зыбким, плавился, как сон. Я смотрел на черные фигуры, застывшие на краю раскрывшегося шара, на струящийся позади них свет. Смотрел на Арцу, на блики в глубине ее глаз, на отблески и тени, сплетающиеся на лице. Еще мгновение назад я прикасался к ней – пальцы помнили жар кожи и легкие пряди волос.

Наяву ли я?

Мысли дробились и сгорали, сердце стучало слишком часто, свет и магия вихрились, врывались в меня с каждым вдохом, оглушали. Я вслушивался в чужую речь, но не мог понять ни слова.

Это сон. Я чувствовал: сейчас стены исчезнут, как клочья тумана, я взлечу в небо, подо мной будет весь мир. Или рухну вниз – земля раскроется, ее сердце растворит меня без остатка.

– Идем, – сказала Арца и, взяв меня за руку, потянула к выходу. – Нам нужно наверх.

Мои тюремщики расступились – я успел поймать взгляд темноволосого – и спрыгнули в шахту.

– Нам нужно наверх, – повторила Арца. – Держись за меня, я подниму тебя туда.

Ее крылья щелкнули, раскрываясь, и этот звук, звонкий и чистый, вернул моим мыслям ясность.

Я наяву.

Но явь внутри хрустального шара так похожа на сон.

Я коснулся края ее крыльев. Вместо перьев в них дрожали черные острые пластины, они поворачивались, звучали песней полета.

У Лаэнара были такие же крылья, когда я забрал его. Но сломанные и пустые, а крылья Арцы наполняло волшебство, звенело, текло и отзывалось. Прикасаясь к ним, я словно прикасался к ней самой.

– Не бойся, – сказала Арца. – Я сильная.

Она стояла передо мной – такая маленькая и тонкая, деревце на ветру. Я хотел ответить, но ее крылья выскользнули из-под моей ладони, ударили по воздуху, словно повторяя: «Я сильная».

Я кивнул и сцепил руки в замок у нее на спине, под основанием крыльев. Арца обняла меня и прыгнула вверх.

Ветер ударил в лицо – сиянием, песней полета, стремительным движением крыльев. Я не смог удержаться, подхватил напев, и первые же звуки разметали мысли, переполнили сердце, рванулись в мерцающую вышину. Прозрачный свет нес нас все выше, все быстрее, словно мы мчались в струях опрокинутого водопада.

Черное крыло взметнулось, заслонило мерцающий поток и опустилось.

Арца разжала руки. Песня полета смолкла, ушла в черноту острых перьев и в глубину моего сердца.

Мы снова стояли на твердой поверхности: я чувствовал прикосновение камня, бегущие в нем прожилки металла и дрожь волшебства.

Я отпустил Арцу. Она молча указала вперед.

На миг мне показалось: мы в пещере из детской сказки. Скальные стены поднимались неровными уступами, смыкались высоко над головой, во мраке. Из пола вырастали сумеречные кристаллы, их братья тянулись к ним с потолка. Неясные фигуры скользили среди теней – ночные демоны и блуждающие души.

Я тряхнул головой, и морок погас.

Мы и правда стояли у входа в пещеру, но она была совсем другой.

Должно быть, когда-то она родилась из движения воды и воли гор, но сейчас принадлежала волшебству и людям. Свет здесь был приглушенным, но ровным: я видел белые лампы, притаившиеся в каменных сводах и изгибах стен. Колонны, шершавые и темные, расширялись, уходя ввысь. Ветер блуждал по пещере и нес запах синего дыма, то едва заметный, то терпкий, как в комнате, где курят много и часто.

Неудивительно, что мне мерещится то, чего нет. Здесь все пропитано синим дымом.

– Это залы пророчеств, – сказала Арца. – Сюда могут попасть лишь великие звезды и те, у кого есть крылья.

Она взяла меня за руку – так легко и привычно, словно мы знали друг друга много лет, – и повела вперед.