Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 44)

Оружие по-прежнему висело у меня за спиной, одно движение – и я смогу освободить его, нанести удар. Пусть песня смерти проложит мне дорогу, и сила врагов обратится против них.

Я не успел.

Рыжий коснулся перевязи, я услышал напев, звенящий в его крови. Разрушительная магия, способная расколоть стены, разбить цепи, – одна из тех песен, что я так мечтал выучить в Роще, но никто не захотел научить меня.

Перевязь рассыпалась, второй враг подхватил мое оружие, сжал на мгновение и швырнул на пол. Оно зазвенело, словно бьющийся лед, сотнями осколков рассыпалось по черным плитам. Волшебство, жившее в нем, умолкло, погасли все до единой песни, даже та, которую Зертилен пел в день моего отлета.

Я так и не спросил, что он пел.

И не узнаю этого никогда.

Я застыл, глядя на осколки металла, – а потом новое прикосновение полоснуло меня, как раскаленный клинок. Браслеты треснули – звук прострелил сердце – и осыпались трухой. Эхо песни полета все еще сжимало запястья и лодыжки, но небо стало далеким, я больше не чувствовал его сквозь толщу скал. Стены и своды приблизились, воздух стал пустым и затхлым.

Я в плену. Я могу погибнуть, сражаясь, но не смогу победить.

– Идем, – сказал темноволосый.

Они повели меня по коридору. Я перешагнул через россыпь деревянной трухи, через осколки металла. Я шел, не глядя на конвойных. Пол под босыми ногами был холодным. Звуки движущихся лопастей то приближались, то удалялись, зов волшебства прорывался сквозь них. Я старался смотреть по сторонам, запоминать: видел лестницы, уходящие в глубину стен, часовых у поворотов. Видел людей, одетых в желтое и красное, – они смеялись, но замолкли, когда мы поравнялись с ними. Видел одетых в черное, такие встретились нам несколько раз.

Я старался запоминать, но боль, пробившая мне сердце, не умолкала, говорила вновь и вновь: нет смысла, не убежать, не вырваться отсюда.

Только бы Тин добрался до корабля и предупредил Аник. Только бы Джерри и Лаэнар вернулись туда. Лаэнар должен понять мой приказ, должен защитить Ниму. Если они не медлили, то корабль уже пустился в обратный путь. К утру они вернутся на Королевский остров, будут в безопасности. Король узнает, что крепость врагов неприступна, согласится искать новый дом в другом краю.

Только бы было так.

– Куда вы меня ведете? – спросил я.

Рыжий засмеялся, а его спутник ответил:

– После того, что ты сделал? В тюрьму, конечно.

В тюрьму, а не на казнь. Зачем я им нужен живым? Хотят что-то узнать? Но они уже знали, что мы прилетим. Знали, что Лаэнар будет с нами, знали даже то, какими песнями я изменил его.

Тюрьма. Я один раз поднимался в тюремную башню в Атанге – помнил высокие ступени, кованые двери, железные прутья на окнах, но никогда не думал, что окажусь за решеткой сам. Есть ли в здешней тюрьме решетки? Вряд ли. Должно быть, меня оставят в пещере в сердце гор: вокруг будут скальные своды и ни единого окна, ни луча света, тишина.

Рыжий жестом велел мне остановиться, и я подчинился, взглянул вперед.

Коридор обрывался в шахту. Огромная, круглая, она уходила вниз насколько хватало глаз. И вверх – в сияющую высоту. Мерцающий свет струился в воздухе, поднимался, искрился, как ручей в Роще в предрассветный час. И, как и ручей в Роще, он знал, когда солнце появится в небе, он ждал утреннюю песню. Ее напев уже звенел в моем сердце, рвался наружу. Я протянул руку, зачерпнул световой поток.

Он звучал и струился, был рад, что я рядом.

– О, нет. – Темноволосый ударил меня по запястью, заставил опустить руку. Я повернулся к нему.

Его глаза были такими черными, что не различить – злится он или спокоен.

– Слушай внимательно, – сказал он. Слова чужого языка звучали отчетливо и ясно. – Сейчас мы поднимем тебя наверх. Не дергайся.

– Иначе нам придется тебя вырубить, – добавил рыжий. Его голос был прерывистым и звонким, в нем бился сдерживаемый смех. – Мельтиар сказал, что ты наш, так что можем делать что хотим.

Я не ответил, запрокинул голову. Что-то парило там, в вышине, – мерцающий свет обтекал преграду, струился дальше.

Тюремщики обняли меня с двух сторон, их крылья со свистом рассекли воздух, пол ускользнул из-под ног, стены устремились вниз. Поток струился, пел и звал, но мы мчались так быстро, что я не успевал вдохнуть его голос и зачерпнуть силу.

Несколько мгновений – и полет прервался. Мы парили, крылья моих тюремщиков бились стремительно и неистово, воздух вокруг них сиял.

Перед нами висела сфера – размером с мою комнату в Атанге – и мерцала, как хрусталь в сумерках. Мне чудилось в ней движение, серебристый водоворот песен и голос ветра из моих снов.

Рыжий взмахнул рукой, и сфера раскрылась.

Я не успел увидеть, что внутри. Меня швырнули вперед, я упал, а когда обернулся, вокруг было лишь серебристое мерцание.

Сумеречный мягкий пол отзывался на прикосновения. Я медленно поднялся и огляделся.

Все вокруг было серебристо-серым: поверхность, на которой я стоял, купол потолка, перегородки, выгнутые под стать стенам, и сами стены. Никто не ждал внутри, никто не вошел за мной следом. Я остался один.

Один внутри волшебной сферы. Внутри хрустального шара, ставшего моей тюрьмой.

Я сделал три шага, прикоснулся к вогнутой стене. Она поддалась под моими пальцами – как натянутый парус. Я сделал глубокий вдох и запел.

Песня, знакомая с детства – я столько раз пел ее вместе с учителем на берегу ручья, – коснулась сумеречной поверхности. Но не смогла пройти сквозь преграду – отразилась, вернулась ко мне, влилась в сердце с новым вдохом.

Этот шар – зеркало для песен.

Лаэнар, позвал я.

Мысль отразилась, как и песня, прошла сквозь душу.

Я стоял, прижавшись к стене, и пробовал снова и снова, пел, звал Лаэнара и Тина. Но уже знал: я не смогу прорваться сквозь эти стены.

Камень и железо не преграда для волшебства. Но это тюрьма для магов, тюрьма для меня, она держит крепче любых оков, мне не вырваться.

Меня поймали, я в плену.

48

Я мчалась вниз, падала в колодец, пластины крыльев дрожали и пели, заглушали чувства. Я летела сквозь теплые ветра города и ледяные потоки с вершин – каждый из них пытался успокоить меня, осушить мои слезы.

Я должна быть спокойной, должна рассказать Рэгилю и Амире обо всем, должна найти Эли, коснуться его души. Я должна понять, что случилось с Лаэнаром и кем он стал.

Мои мысли вспыхивали, улетали по встречным потокам. И я ничего не хотела сейчас – только падать в пропасть, в сплетение света и ветров.

Но я не могу отступить.

Я забила крыльями, поймала теплый поток, скользнула по нему в устье коридора.

Ботинки чиркнули по зеркальному полу, хвостовые перья щелкнули, но не закрылись до конца, мое сердце все еще билось слишком часто, полет переполнял душу. Я огляделась – Амира и Рэгиль должны были ждать меня здесь. Но коридор оказался пуст, лампы горели вполсилы, шум вентиляторов казался громким в ночной тишине.

Я пошла вперед – мимо дверей, за которыми спали крылатые воины, мимо металлических скоб, бегущих к потолку, мимо закрытых люков. С каждым шагом тревога нарастала, горела в груди: где Амира, где Рэгиль? Крылья распахнулись вновь, я уже не могла идти. Не могла оставаться спокойной – рванулась вперед, стук подошв отразился эхом.

Коридор ветвился, я метнулась налево, к нашим комнатам. Свернула за угол – и налетела на Мельтиара.

Я не успела ни отступить, ни поднять на него взгляд, он обнял меня, так крепко, что я не могла шелохнуться. Я стояла, прижавшись щекой к его груди, слушала удары его сердца, тяжелые и ровные – выстрелы, падающие в бездну. И его чувства были как штормовой шквал, но замерший, словно время остановилось, гигантская волна застыла за миг до падения, повсюду тьма, и мир ждет.

Я должна быть рядом с ним. Это самое важное.

Он моя жизнь.

– Ты говорила с Лаэнаром, – сказал Мельтиар.

Ему сообщили Рэгиль и Амира? Или он знал это сам? Есть что-нибудь, что он не знает о нас?

– Да, – ответила я. Мой голос потерялся, коснувшись его.

Но Мельтиар меня услышал.

– Что он сказал?

Мельтиар говорил так тихо, так мягко, будто любой резкий звук мог поранить меня. Но объятие было по-прежнему крепким, сквозь сомкнутые руки струилась сила, и моя тревога таяла, душа горела.

– Он не хочет возвращаться, – проговорила я. – Он больше не со мной.

В памяти, словно отзвук, вспыхнули слова Лаэнара: «Я всегда с тобой». Наши переплетенные пальцы; наши имена, звучащие хором; двери ангара, открывающиеся, чтобы пропустить двоих.

Горло сжала боль, слезы обожгли глаза, и я замолчала.

Мельтиар коснулся моих крыльев, и они дрогнули, отзываясь. Наши чувства были сейчас так схожи, горели одним светом, звенели одной болью.

– Не хочет возвращаться, – повторил Мельтиар. – Оставил нас по своей воле.