Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 36)
Но корабль не сможет причалить сам. Я должен петь.
Первый звук вырвался в воздух, заново разрывая сердце, и корабль ответил, волшебство полета зазвенело в нем громче, подхватило меня. Оно мчалась, и все исчезало, гасло – оставалось лишь море, небо и песня.
Нет ничего прекраснее магии.
40
Город изменился.
Я почувствовала это сразу, как только машина раскрылась, выпустила меня. В первый миг мне показалось, что черный пол ангара дрожит, но это был звук нашей силы. Горящая и чистая, она мчалась сквозь воздух, сквозь плиты и камни, уходила наружу, к земле и открытому небу. Стены города больше не сдерживали ее: мир стал свободным, и жизнь возвращалась к нему, свет возвращался, возвращались звезды.
Город стал тише.
Я не могла понять это чувство, ведь ангар бурлил, машины опускались, двигатели пылали и пели, люди смеялись, обнимали друг друга; черная одежда, черные повязки и оружие были повсюду. Потоки горячего воздуха текли вверх, к колодцам, всплески крыльев мелькали в них и исчезали в сияющем свете. У распахнутых нижних ворот толпились люди, ждавшие в городе нашей победы, – они кричали, махали нам, их разноцветная одежда пестрела на фоне черных стен.
И все же город стал тише – или просто весь мир теперь звучал вместе с ним.
Машина второй четверки прилетела раньше нашей – ее воины, уже без доспехов и шлемов, стояли, прислонившись к борту. Рядом с Киэнаром был его напарник, рядом с пилотом – защитница машины, воздух звенел от их радости, уверенности и силы.
В день, когда началась война, я шла через ангар одна, без Лаэнара. Киэнар тогда сказал мне быть самой сильной. На этом самом месте, но так давно – когда мир еще не был очищен.
Мои мысли стали громкими, чувства рассекли воздух – и Киэнар обернулся.
– Арца, – сказал он. – Ты прекрасно сражалась.
Он сжал мое плечо, и я поняла – он говорит искренне. И ему жаль меня – он не верит, что Лаэнар вернется.
Я полной грудью вдохнула ликование, пылающее повсюду, отогнала боль и сомнения на самое дно души и сказала:
– Как мы все.
– Да. – Киэнар кивнул и засмеялся. – Как мы все!
Я не замечала раньше, что вода в городе такая прозрачная. В ней струился привкус металла, преломлялся белый свет, и она сама казалась электричеством, живым потоком.
Амира просила прийти скорее, я знала: они с Рэгилем будут волноваться, если я задержусь. Но мне трудно было выбраться из-под потока воды – он лился с потолка, прохладный и чистый, и все мысли становились такими же прозрачными, а чувства сияли ярче.
Я вспоминала слова Мельтиара, и страх расцветал в сердце: медленно, один за одним поднимались его ледяные лепестки. Я чувствовала, еще немного – и не удержусь, ужас вырвется наружу, немым вопросом метнется к Мельтиару. Но я его звезда, я ничего не должна бояться.
Я выключила воду – воздух сразу стал холодным и колким – и вышла из душа.
Весь год я думала о дне, когда начнется война, и о дне, когда она закончится. Мечтала, как, вернувшись в город, я надену самую красивую рубашку. Тонкая, почти прозрачная черная ткань, пуговицы, мерцающие звездным светом… И теперь, надевая ее, я зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Восторг, боль и страх сокрушали меня, разрывали на части.
Снаружи уже наступила глубокая ночь, и в коридоре верхние лампы горели приглушенно, белый свет сплетался с красноватым мерцанием сигнальных огней. В это время в городе всегда царила тишина – но не сегодня.
Город не спал. Шуршали, открываясь, двери в коридоре, звучали голоса, шаги эхом разносились по черной плитке пола. И в столовой никогда не было столько народу, как сегодня: люди сидели повсюду, бродили среди стеллажей, выбирали еду. Звенели стаканы, кто-то смеялся, кто-то пел. Девушка у входа плакала, прижавшись лбом к косяку двери, темноволосый воин обнимал ее, повторял отчаянно и тихо: «Пойдем наверх. Нам надо наверх». Их горе затмевало все, ранило так остро, и я поняла: их было трое раньше, но одна звезда погибла.
Сколько звезд погасло на войне?
Я увидела Рэгиля и Амиру, села рядом с ними. Несколько минут мы молчали, соединив руки. Тревога, радость и даже души – все у нас сейчас было общим.
– Когда вы ели в последний раз? – спросила Амира.
Я покачала головой и потянулась к тарелке.
Еда в городе была простой и привычной, и в ней, как и в воде, блуждал прозрачный, электрический привкус. Я попыталась прорваться сквозь вихрь последних дней и вспомнила жгучую похлебку – мы ели ее в столице, сидя на ступенях разрушенного дворца. Вспомнила продымленное мясо, сухой хлеб, яблоки и золотистый напиток в деревянных бочках. Где мы пили его? Кажется, на побережье.
– Я не хочу спать, – сказала Амира. – Мы можем подняться на перевал, подождать там восхода солнца.
Подождать, пока Мельтиар позовет нас.
Я поняла: Амира волнуется за меня, и Рэгиль волнуется. Они не хотят оставлять меня одну.
Я улыбнулась им и сказала так спокойно, как только могла:
– Не сегодня.
– Мельтиар позвал тебя? – спросил Рэгиль.
– Нет, – ответила я и поднялась из-за стола. – Но я все равно к нему пойду.
Я прижала ладонь к его двери. Темная поверхность была холодной, хранила наши имена. Изнутри не доносилось ни звука. Какой я увижу его комнату, если дверь откроется передо мной? Там ли он? Он может быть где угодно: дома, или возле зеркал прорицателей, или еще выше, в чертогах тайны, куда не добраться ни по ступеням, ни на крыльях. Он может быть в любом уголке мира, ведь весь мир снова принадлежит нам.
Но я знала, что Мельтиар у себя.
– Арца, – сказала я, и дверь выскользнула из-под моей ладони, ушла в стену.
Внутри бурлила темнота. Она накатывала на порог, льнула к стенам, свивалась реками на полу. Воздух над ней дрожал летним маревом, обжигал легкие вкусом грозы.
– Осторожно!
Мельтиар поймал меня за руку, провел между бурных рек. Повинуясь ему, они отхлынули, открыли путь. Двери сомкнулись за моей спиной.
– Не касайся потоков, – сказал Мельтиар. – Это яд и исцеление, обращенные вспять.
Я подняла взгляд, хотела заговорить, но Мельтиар толкнул меня к стене, стиснул мои плечи, наклонился ближе. Я видела, как в его волосах угасают искры темноты, а глаза становятся еще чернее, еще глубже.
– Через четыре дня, – сказал Мельтиар. Мне было жарко от его рук, от его слов, я не понимала, о чем он говорит. – Лаэнар будет там, где горы уходят в море.
– Лаэнар вернется? – Я словно издалека услышала свои слова, удивленные и ломкие, похожие на осколки стекла.
– Да, – ответил Мельтиар. Он был так близко, его голос касался моих губ. – А если не вернется, я заберу его сам.
Он отстранился на миг – грозовой воздух прошел между нами – и указал на волны темноты.
– Я верну ему память, – продолжал он. – Каждое мгновение. Верну тем же оружием, которым ее отняли. Но ему будет больно.
– Мне больно, – сказала я, – от того, что он с врагами.
– Я знаю, – проговорил Мельтиар. – Мне тоже больно, Арца.
Он был рядом, его руки скользили в моих волосах, дыхание обжигало кожу. И все чувства проникали еще глубже – в душу, в кровь, в каждое биение сердца. Я не могла говорить, но мысли вспыхнули сами – молнии и выстрелы в пылающем небе.
– О, молчи, – прошептал Мельтиар, и я обняла его, закрыла глаза.
Легенда о потерянном доме
Есть пять миров, иначе называемых частями суши, и мир, что лежит к юго-западу от сердца льда, стал нашим новым домом. И путь до других миров долог, плыть много дней и недель. Но меж миров разбросаны острова, где путник может отдохнуть и переждать бурю. Ближайший к нам приют – Королевский остров.
Добравшись до мира, который мы теперь называем своим, наши предки стерли с карт координаты покинутой родины и позабыли дорогу к ней. И у них были на то причины.
Родиной предков был прекрасный мир. Огромный, много больше нашей нынешней земли, плодородный, с широкими реками, с садами, где трижды в год собирают урожай. Белые мощеные дороги соединяли города, каждый из которых был больше Атанга. Но не все в этом мире были счастливы.
В замках с высокими шпилями и яркими знаменами жили люди, облеченные властью. Но использовали эту власть лишь для своей выгоды и удовольствий, и от того простой народ прозябал в нищете и ютился в трущобах.
Из всех людей благородного происхождения лишь орден всадников беспокоился о бедняках. Долгие годы всадники пытались изменить хоть что-то, но властители городов, не желавшие терять богатства и силу, ополчились на них и объявили изгоями в собственной земле.
Но многие простые люди уже не могли терпеть и смиренно переносить гнет. Они брали оружие и стекались в крепости всадников, готовые сражаться за лучшую жизнь. И все же армия властителей оказалась сильней, и выбор был – сдаться или погибнуть.
Но всадники нашли решение. Всех, кто не желал сдаваться и возвращаться в ярмо рабства, они призвали штурмовать гавани. И, отбив десятки сотен кораблей, вместе со своими сторонниками вышли в море.
Когда земля скрылась из виду, глава ордена всадников провозгласил королем предводителя ополченцев и поклялся поддерживать его всегда. Так наши предки отправились на поиски нового дома.
Бури и несчастья подстерегали их в пути, но в конце концов показался берег. В новом мире не было ни городов, ни дорог, а существа, обитавшие там, лишь с виду походили на людей. Они не чтили семейные узы, не знали родства, поклонялись звездам и не желали ни с кем делить землю. Окружив себя колдовством, они попытались сокрушить наших предков, но были уничтожены сами.