Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 26)

Даже короля я заметил не сразу – он был без ожерелья и диадемы, знаков власти, и сидел в дальнем конце балкона.

Я отсалютовал и следом за Кергеном сел на скамью у ограды.

Советник, замолчавший, когда мы вошли, взглянул на меня, повернулся к королю и продолжил свою речь. Я не мог понять, о чем он докладывал, – что-то про перемещение войск, подвоз провизии. Я не знал, как зовут этого советника, кажется, даже видел впервые. Он говорил спокойно, но щурился, то и дело ерошил волосы, замолкал, барабанил пальцами по краю бокала и снова начинал говорить.

Я не понимал, о чем речь, не понимал, зачем я здесь. Мне хотелось отвернуться, облокотиться на балюстраду, раздвинуть стебли, увидеть город. Куда выходит этот балкон: на площадь или во двор крепости? Запах цветов был слишком сильным, будил следы синего дыма в моей душе, не давал сосредоточиться.

– Удаленные поселения невозможно оборонять, – сказал король. – Те, кто там живет, знали об этом.

Мне показалось, что сквозь сладкий ветер доносится запах гари. Обугленный Форт, вкус поражения, кричащая на меня Аник – все это вспыхнуло перед глазами, затмевая настоящее, и я не успел сдержаться, поднялся и сказал:

– Там никого нет. Ополчение разбито, люди погибли или бежали.

Немолодой и невзрачный советник, сидевший возле короля, покачал головой:

– Это уже не впервые. Сколько раз такое было – бандиты нападают на деревни, мы посылаем помощь, люди бегут… А потом возвращаются обратно в горы, и все начинается снова. Хотят жить подальше от власти и расплачиваются за это.

– Не бандиты, – возразил я. – Это враги. Там их тайное убежище.

– Мы все читали твой отчет, – сказал человек, сидевший напротив.

Свободная серая одежда, сумеречный плащ, вздымающийся за плечами, волнами падающий на пол, – крылья. Это тот, о ком предупреждал меня Керген. Кто-то из высшего совета ордена всадников.

Правда – самое сильное оружие.

– Война совсем скоро, – сказал я. – Мы должны действовать. Нужно напасть на их город.

Всадник усмехнулся.

– Они живут среди нас, – проговорил он. – У них нет городов. Сотни лет назад мы обнаружили это и, если бы у врагов был город, нашли бы и его.

Тин поверил мне сразу, но этот всадник не верит мне.

Я слышал шелест пепла, окутывающий его, но в глубине, под этим шорохом, таилась песня, сияющая, горячая и черная. Глаза всадника были светлыми, почти прозрачными, как у Зертилена. Как у всех, чью душу волшебство захлестывало слишком часто.

Если это не волшебство, то что это?

Я взглянул на короля – он отрицательно качнул головой. Я оглядел совет и понял: никто из них не верит мне. Никто, кроме Кергена. Должно быть, все остальные решили, что я готов любых разбойников принять за врагов, любую пещеру – за тайное убежище.

Я нужен им, чтобы сражаться, но мои слова ничего не значат. Зачем они позвали меня?

– Если вам все ясно из моего доклада, – сказал я королю, – и у вас нет вопросов, то мне лучше уйти.

– Да, – кивнул король и указал на дверь: – Иди.

Я отсалютовал и вышел с балкона.

Я проснулся посреди ночи.

Лежал и смотрел в темноту стен, в сплетение лунных теней на потолке.

Сон рассыпался и исчез, но не отпустил меня, его последние мгновения остались со мной. Сон звучал.

Он пел голосом флейты, пронзительно и призывно, разрывая сердце. Флейта качалась на ветру, в самом высоком окне башни, а внизу лежал сожженный Форт. Ветер сиял, мчался сквозь флейту, сквозь мою душу, ветер говорил: Это для тебя. Слушай.

Я проснулся, но ветер все еще был со мной.

Тихие шаги, скрип двери – лунные тени качнулись, я увидел Лаэнара. Он стоял на пороге, едва различимый в темноте.

– Эли? – сказал он. Неуверенно, еле слышно. – Ты звал меня?

Я боялся, что не смогу ответить, – флейта не умолкала, заполняла мою душу, заполняла весь мир. Я думал: вместо слов начну петь, вторить ей. Но моя воля была сильней.

– Нет. – Мой голос, окутанный волшебством из сна, звучал надтреснуто и хрипло. – Я не звал тебя.

– Нет? – Лаэнар склонил голову. Тени качнулись вновь. – Я проснулся, потому что меня кто-то звал. Я думал, это ты.

Ветер покинул меня, но холод остался, и остался пронзительный напев, зовущий, обещающий битву. Я смотрел на Лаэнара, видел лишь темный силуэт и знал: мой пленник тоже слышит флейту, слышит зов.

Но флейта говорит с ним моим голосом.

– Нет, – повторил я. – Иди спать. Я не звал тебя.

30

Он словно стал одним из нас.

В его комнате было сейчас пусто – черные стены, дрожащие отражения, шум лопастей и ветер.

Мы сидели на полу, держались за руки и молчали. Вчетвером – словно больше никого не должно было быть здесь. Наши пальцы переплелись так тесно, что биение сердец казалось общим. Наши чувства скользили и смешивались, становились неразличимы – сотни лет ожидания позади, впереди битва, и мы готовы к ней.

Я не знала, сколько мы просидели так. Завтра наша машина отправится в бой, и мы пришли к Мельтиару в последний раз перед войной. Но он молчал, сидел с закрытыми глазами, сжимал наши руки.

Словно был одним из нас.

Наконец он тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, посмотрел на меня, потом на Рэгиля и Амиру. Каждый взгляд был долгим и темным, словно хотел сказать то, что не передашь даже мыслью.

Он верит в нас. Он гордится. Он с нами.

Я хотела заговорить, но дыхание исчезло, не было ни звуков, ни слов. Но и без слов он знает: я сделаю для него все что угодно.

– Вы мои звезды, – сказал Мельтиар. – Завтра все пойдут за вами. Вы будете сиять ярче всех. Никто не устоит перед вами.

Я не подведу его. Никогда.

Чувства Амиры и Рэгиля пронзили меня, словно оглушительное эхо, сияющий шквал, – и речь вернулась ко мне, я сказала:

– Так и будет.

Мне больше не нужны были лестницы, чтобы спуститься в ангар.

Заслонки разошлись, все колодцы открылись – впервые за сотни лет.

Я промчалась через город, спрыгнула в шахту, сквозь потоки ветра устремилась вниз. Пролетела, снижаясь, над черными машинами, сверкающими, полными силы, над бессчетными воинами, готовыми к битве. Тысячи предвестников Мельтиара здесь и тысячи в городах – ждут своего часа.

Я приземлилась – хвостовые перья щелкнули, закрылись – и замерла на миг. Я жила ради этого дня. Я готова, Амира и Рэгиль ждут.

Голоса, чужие и знакомые, повторяли мое имя, желали удачи. Люди расступались, давая дорогу – так, чтобы пройти могли двое.

Я должна была идти сейчас с Лаэнаром, он держал бы меня за руку, его имя звучало бы вместе с моим.

Я вскинула руку, приветствуя всех. Я могла бы отдать половину своей силы, так много ее было сегодня – магия переполняла душу и крылья. Этой силы хватило бы на двоих. Я буду сражаться за двоих.

До нашей машины оставалось всего несколько шагов. Почти вровень с ней стояла другая – она пела, дрожала от предвкушения битвы, ее нападающие ждали у открытого борта. С оружием, в доспехах, они были почти неразличимы, казались отражениями друг друга.

Они поведут в бой второй фланг. Ровесники Мельтиара – если бы он родился на несколько лет раньше, они, а не мы, стали бы его самыми яркими звездами. Но так вышло, что они вторая четверка и следуют за нами.

Но их четверо, нас теперь трое.

Их лидер, Киэнар, обернулся, шагнул ко мне.

– Будь сильной, Арца, – сказал он и сжал мою руку. – Будь лучше всех. Удачи.

Его чувства накрыли меня раскаленным потоком, и я поняла, что он хочет сказать. Встретить этот день без напарника – что может быть хуже? Но нет ничего прекраснее этого дня, приближающейся битвы – и я одинокой молнией пройду сквозь бурю, я стану лучше всех.

Я кивнула. Киэнар хлопнул меня по плечу и отошел.

Наша машина вздрогнула и вспыхнула сигнальными огнями, когда я запрыгнула внутрь. Амира улыбнулась мне, Рэгиль поймал мой взгляд. Приборная панель мерцала под их руками, строка цифр бежала по бортам.