Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 25)

Все было для него незнакомым и ярким. Он замирал иногда посреди улицы, среди прохожих, или на лестнице, с которой виднелась мозаика крыш, – и я слышала его восторг. Однажды он спросил вслух: «Наверное, это самое прекрасное место на земле?» Тот, к кому он обращался, не ответил.

Эли, маг, обещавший Лаэнару жизнь и сдержавший обещание. Я пыталась, но не могла понять, зачем он сделал это. Лаэнар следовал за ним как предвестник, жил в его доме. Там всегда витал запах дыма, шуршали страницы, книжная пыль оставалась на пальцах, магия текла в прожилках стен. Но Эли не пытался использовать силу Лаэнара, даже разговаривал с ним редко.

Гораздо чаще я видела рядом с Лаэнаром девушку из Рощи. Ее звали так же, как западную звезду, – Нима, – и, услышав это имя, я успокоилась. Она одна из скрытых, иначе не может быть. «Нет, – сказала мне звезда Эркинара. – Она не скрытая и смысла своего имени не знает».

Я понимала, почему Амира не приходит в залы предсказаний. Слишком тяжело видеть, что вокруг Лаэнара только враги.

Но он смотрел на них как на друзей. Я видела, как он шел вместе с Нимой вдоль белой стены, а впереди тянулись вечерние, длинные тени. Разговор ускользал, лишь отдельные слова прорывались сквозь туман видения. Потом Лаэнар остановился, наклонился к этой девушке, оборвал слова поцелуем. Его чувства, горячие и яркие, полоснули меня.

«Она ничего о себе не знает, – объяснила звезда Эркинара. – Но она из Рощи, она как мы».

Как и мы, живет в сплетении магии и, быть может, полюбит Лаэнара так же, как мы.

Я надеялась на это. Ведь враги доверяют словам и не доверяют чувствам. Они превращают любовь в оковы, не стыдятся ревности и измеряют счастье верностью. Но Лаэнара целовала девушка, носящая звездное имя, живущая на островке волшебства. Кем бы она себя ни считала, она не может быть такой, как враги. Хорошо, что она рядом с ним.

Готовясь к тренировке и теперь, возвращаясь из зала молний, я повторяла себе: Лаэнар не в плену, все добры к нему, он не страдает, и мы вернем его, Мельтиар обещал.

Я повторяла это снова и снова, но горький страх не отступал, колотился в груди. Лаэнар так легко забыл нас, забыл Мельтиара, забыл, кто наши враги.

В ангаре теперь было людно. Техники, пилоты и крылатые звезды толпились возле машин, эхо голосов таяло в вышине, белый свет отражался в изгибах бортов.

Наша машина стояла почти у самых небесных ворот. Я шла к ней и яснее, чем обычно, чувствовала: сила движется сквозь все машины, стекается к нашей, сталкивается сотнями потоков и мчится обратно. Темнота, раскалившаяся и ставшая светом, жаждет вырваться небо.

Я словно проснулась.

Стремление, владевшее каждым человеком и каждой машиной в ангаре, движение магии и воля Мельтиара – все это захлестнуло меня, сожгло мысли. Боль стрельнула от лодыжек вверх – хвостовые перья с треском раскрылись, крылья поднялись за спиной, забились в такт сердцу. Небо звало меня, битва звала.

Я удержалась, не взлетела, но не смогла идти спокойно, бегом домчалась до нашей машины. Борт раскрылся, и я нырнула внутрь, упала на сиденье рядом с Амирой и Рэгилем.

Двигатели тихо пели, их голос изменился. На приборной панели вспыхивали огни, строка цифр текла по потолку, гасла и появлялась снова. Рэгиль обернулся ко мне на миг, Амира коснулась моей руки – и пилоты вновь склонились к приборам.

Я сидела молча, слушала, как все спокойнее бьется сердце, как гул двигателей утихает, превращается в шепот. Смотрела, как от прикосновений Амиры и Рэгиля цветные узоры расходятся по экрану, желтые линии оплетают красные, звезды вспыхивают на пересечениях.

Потом пульт померк, Амира сжала мою руку, Рэгиль накрыл ее своей ладонью. Машина тихо пела для нас.

– Все готово? – спросила я.

– Да, – кивнула Амира. Ее гордость, тень неуверенности и тревога касались меня, струились к сердцу. – Завтра можно начинать тренироваться.

Жажда битвы не покинула меня, и небо было рядом. Это стремление нельзя удержать в душе – оно пронзило наши сомкнутые руки, затопило мысли, эхом ушло в машину и пропитало ее силу.

– Уже скоро, – сказал Рэгиль.

Я знала: что бы ни случилось – враг не устоит.

Мы рождены для победы.

29

– Как же это вышло? – спросил Джерри.

Мы сидели на ступенях возле моей двери и смотрели вслед Ниме и Лаэнару – держась за руки, они шли по улице. Еще несколько мгновений, и они скроются за поворотом, исчезнут среди прохожих, спешащих по своим делам.

– Ведь тебя она знала всю жизнь, – продолжал Джерри. Синий дым окутывал нас, свивался и тек вниз, к подножию лестницы. – Меня тоже не первый год… А выбрала Лаэнара, они же всего пару дней знакомы, вот почему?

Я затянулся и пожал плечами.

«Он хороший», – сказала мне Нима. Ее глаза сияли, в них дрожала и искрилась песня ее души. Сегодня утром я слышал, как Нима пела, поднимаясь к моей двери. Нима всегда поет, когда ее переполняет радость.

Я просил ее быть осторожной, и Нима кивнула, а потом засмеялась и повторила: «Он хороший».

Лаэнар связан моим волшебством, он больше не враг. Но мне было тревожно каждый раз, когда он уходил с Нимой.

Я взглянул вверх, пытаясь понять, сколько времени, но увидел лишь полосы синего дыма и небо в разрывах облаков. Солнце еще было на востоке, позади моего дома.

– Ты не помнишь, после какой стражи? – спросил я у Джерри. – Третьей? Или четвертой?

– Откуда мне знать. – Он стряхнул пепел, и искры рассыпались по ступеням у наших ног. – Это ведь ты идешь с докладом.

Меня наконец-то вызвали на королевский совет.

С тех пор как мы вернулись, у нас были свободные дни. Нам троим – мне, Рилэну и Джерри – приказали не уезжать из города и следить за Лаэнаром и больше ничего. Нас освободили от построений, от учений и от обычных обязанностей гвардейцев. Я не мог понять, награда это или знак недоверия.

И вот наконец-то меня вызывают.

Я тряхнул головой, пытаясь вынырнуть из синего дыма, вернуть мыслям ясность.

– Если опоздаю, будет глупо, – сказал я и поднялся. – Пойдем.

В этой части дворца легко заблудиться. Витражи, лестницы, ажурные галереи и балконы, колокольчики, звенящие от движения ветра, слуги, почти невидимые и бесшумные, – каждый зал похож на предыдущий, коридор неотличим от десяти других. Возможно, я уже свернул не туда – но не останавливался. Если остановлюсь, наверняка забуду, с какой стороны пришел.

Я не замечал раньше, какие мягкие тут ковры – звук шагов терялся, ноги утопали по щиколотку, словно в весенней траве. Всего несколько дней, как я вернулся, а уже так устал ходить босиком по каменным мостовым.

Коридор вывел меня к арке, увитой цветами. Колокольчик звякнул, когда я проходил мимо. Гвардеец у подножия лестницы отсалютовал – я хотел спросить у него, где собрался совет, но не успел.

– Эли! Я уже хотел послать за тобой!

– Советник Керген, – сказал я.

Он почти бегом спустился по лестнице – но не растерял уверенной небрежности, которая так ценится здесь, во дворце. Солнце вспыхнуло на витом браслете и на золотой булавке, вколотой в воротник.

– Совет начался? – спросил я.

– Да. – Керген кивком указал наверх. – Все уже там.

Он повел меня по лестнице, потом по галерее, открытой солнцу и ветру. Здесь витал запах цветов, дурманящий и сладкий, затмевал память о городе, о сражениях и о небесной высоте.

Я понял, что не знаю, что мне сказать совету.

Керген замедлил шаг, обернулся ко мне, и я спросил:

– Как они настроены?

Керген покачал головой.

– Некогда рассказывать, Эли. Все сложно. Там Амаркаэн Ирит из высшего совета всадников. Будь с ним осторожен.

Я не знал, кто это. Но достаточно того, что это верховный всадник. Скорее всего, меня будут спрашивать про Тина, а не про угрозу и не про врагов.

Но я нашел тайное убежище. Совет должен меня выслушать.

Я разговаривал с королем четыре раза в жизни: когда только ушел из Рощи, когда стал офицером и дважды перед отлетом на границу. Но никогда не приходил с докладом на совет.

Им будет недостаточно простого отчета, но я не могу рассказать то, что рассказывал в Роще, – они не поймут или не поверят.

Как мне говорить с ними?

Керген остановился, не дойдя до резных дверей, поймал мой взгляд и сказал:

– Говори все как есть. Правда – самое сильное оружие. Идем.

Стражники распахнули перед нами двери, и мы вошли на королевский совет.

Я ждал, что окажусь в зале, где приносил присягу. Там стоял длинный овальный стол, а все стены были покрыты витражами, подсвеченными изнутри. Газовые светильники горели по ту сторону мозаики из цветного стекла, и портреты королей сияли. Каждый звук отражался эхом, и слова клятвы звучали вновь и вновь, словно их повторяли незримые голоса.

Но Керген привел меня на балкон.

Огромный балкон, парящий над городом: зеленые стебли вились по балюстраде, белые и красные бутоны тянулись ввысь. Отсюда не было видно улиц и крыш, лишь осколки неба проглядывали в разрывах живой изгороди. Если б я зашел сюда случайно, то принял бы собравшихся за отдыхающих придворных – кто еще мог сидеть на этих темных резных скамьях и пить вино? Ни бумаг, ни докладов, ни карт, ни одного человека в форме… Все были так безмятежны, словно пришли поболтать о пустяках.