Влада Ладная – Питермир. Роман-фантасмагория (страница 5)
Оператор, взрывающий дом одной рукой, а другой снимающий это.
Свиньи с завтраком из «Мак-Дональдса».
Христианский священник, мусульманский муфтий и иудейский раввин таскают друг друга за бороды.
Газеты, из которых выливаются помои.
Грешили на брата. Но у него оказалось крепкое алиби: в эти ночи он принимал ту самую карнавальную тусню, и человек тридцать могли подтвердить, что не Павел творит безобразия.
Хозяева принялись закрашивать изгаженные двери, проклиная граффитчика и обещая ему все ноги переломать, если попадётся.
Так продолжалось до тех пор, пока какой-то безработный алкаш не снял с петель расписную дверь (всё равно у него брать в комнате нечего, даже обои со стен содраны) и не толкнул створку в одной из артгалерей за пять тысяч евро.
После этого алкаш накупил на все деньги дорогого коньяка и на третьи сутки ожидаемо помер опойной смертью, совершенно счастливый.
Соседи – из тех, кто закрасить граффити не успел, – враз поснимали свои двери и припрятали их до лучших времён. Так что половина комнат у нас отныне стояла нараспашку. К этим счастливчикам, которых просто жаба замучала в своё время краску купить, чтобы мерзкое художество замазать, теперь ломанулись репортёры, так что жлобы мало, что разбогатели, – ещё и прославились как частные коллекционеры. К ним даже зарубежные галеристы повадились шастать, в надежде урвать шедевр за копейку.
Остальные, трудолюбивые граждане, не поленившиеся когда-то уничтожить картины, теперь рвали свои волосы и от злости ставили волчьи капканы на художника, чтобы отомстить ему за собственную глупость. Сидели в засаде с берданкой.
Но ничего не помогало.
Тузик – так окрестили анонимного художника, потому что вместо подписи он всегда пририсовывал в углу бубновый туз, – словно экстрасенсом подрабатывал. Как зверь, чуял, когда на него охотятся, ловко обходил все засады и ловушки. Но стоило преследователям отойти в сортир на пару минут, Тузик со сверхъестественной скоростью успевал намалевать очередную пощёчину обществу, даже и в таких местах, где надо было уметь видеть в темноте.
На тарелке вместо курицы – нищий пенсионер, и чиновник с ножом и вилкой, отрезая от старика кусочки, пожирает их.
Полицейский, избивающий инвалида на костылях.
Человеческие мозг и сердце на помойке.
Сталин, счищающий метлой пузатых буржуа и фашистов в гестаповской форме.
И никаких следов. Только слышали странный стук. Словно дятел долбил в наши тупые головы.
Взрыв возмущения последовал страшный. Теперь взбесились те, кто уже снял свои двери, и у них не на чем было рисовать.
Какие вопли раздавались! Художнику вменялось нарушение общественного порядка. Попрание морали. Посягательство на частную собственность. За всё это гадёныша расстрелять было мало! Но он по-прежнему благоразумно в руки не давался.
Докричались до журналистов. Тем всё равно, кого бить, лишь бы пахло сенсацией. Добрались до депутатов. С лёгкой руки последних у нас в коридоре даже полицейский пост установили. И камеры ночного видения повесили.
В условиях форменной травли Тузик затаился.
Вера преданно ухаживала за бабкой, дневала у нас и ночевала и незаметно переселилась номером седьмым в наш гостеприимный дурдом. Бабка немедленно этот героический порыв оценила. Ещё бы. Никто из современных барышень не горел желанием из-под Клёпы горшки выносить, включая мою дочь и бывшую жену. А тут – практически святая. И совершенно даром.
– Упустишь Веру – счастье своё упустишь, – проедала мне бабка плешь. – Ну, что ты видел в жизни? Жену свою чёкнутую? – Психушка по ней плачет. Впрочем, ведь и лежала твоя певичка там. Да и жена-то с тобой давно в разводе.
…Жена моя, Виктория, была когда-то рок-певицей. И до сих пор расхаживает по грязной коммунальной кухне, не выходя из образа. То на ней головной убор Нефертити, русский сарафан и ошейник с шипами. То повяжет бабий платок над плоёным воротником а-ля Мария Стюарт, напялит розовые очки со стёклышками в форме сердечек и серебристый бюстгальтер. То предстанет в кокошнике на синих волосах, в которые воткнут цветок, как у Кармен, а на руках кандалы.
Бабку это до бешенства доводит.
– Дети твои выросли, – скрипела она. – Дочь замуж скоро выскочит, отрезанный она ломоть. А сын, Федька, со своим зацеперством беды наделал. Гонялся-гонялся за эффектными селфи. Да и сорвался с электрички, головой ударился да ослеп. Он тебе в старости не опора. Ему самому нянька требуется.
А Верка тебя никогда не бросит, да и за твоим сыном приглядит. Такой уж она человек. Тебе её Бог послал. Бери, пока дают, дурень.
Но мне такие расчёты омерзительны. Да, по-моему, и не ко мне Вера неровно дышит, а к брату моему, что и неудивительно.
Но полноценного любовного треугольника не получилось. Потому как брат во всём мире любит только свою живопись.
Так что Вера выносила судна. Я нянчился с пациентами. А Павел ваял свои картины. И кроме, его ничего не интересовало.
ИНТАРСИЯ. КАРТИНЫ
На полотнах летучая мышь сметала крыльями континенты. Фараон выступал в бандане с черепом. Членистоногая снежинка расправляла бело-голубой кринолин. Тюремная башня сложена была из стрекозиных крылышек. Цветущая сакура плясала в головном уборе индейского вождя.
Пьяный инопланетянин. Летающий готический храм. Дворец светлого будущего на курьих ножках.
И деревья, как кариатиды, держат на своих плечах ночь.
Истина – это то, что видят в галлюцинациях?
ПОЛНАЯ ЧУШЬ И ПЕРЕВОД БУМАГИ
Брат соблазнил: устрою, говорит, тебе экскурсию по коммуналкам.
А то мне своей мало.
Но отказываться было неудобно. И по диггеровским маршрутам, по кротовым ходам, по канализации и страшным подвалам мы шатались всю ночь, в грязи и вони.
И знаете, кто с нами увязался? Сосед наш по коммуналке, Вольф Велимирович. Ему за девяносто. Лицо у него Кощея Бессмертного: близко поставленные злющие глазки, нос острый, кривой и тонкий, как ятаган, безгубый рот и высокий лоб, совершенно гладкий, без единой морщины. Говорят, такие бывают у святых, преодолевших все искушения, и у полных идиотов.
Двигается дед быстрее и неутомимее меня. Зимой по пояс голый выходит на пробежку.
Бывший узник Освенцима. Позже работал в закрытом КБ. Изобретатель, автор более четырёхсот патентов, русский Леонардо. Поговаривают, что на КГБ работал.
Вольф с моей Клёпой, похожей на Бабку-ёжку, составляют поистине сказочную парочку. Он, по-моему, даже влюблён в старуху. Цветочки ей носит, уму непостижимо. Мумия обожает мумию.
И старикан раз в неделю выбирается на экскурсию или в театр. Искусство боготворит, как истый петербуржец. Потом приходит к бабке моей и делится впечатлениями. Они спорят о новинках литературы. Читают друг другу Пелевина и Сорокина, кроют их потом, конечно, почём зря. В то время как я, и мои пациенты, и девять десятых коммуналки читать уже почти разучились.
Велимирыч ходит в походы на Кавказ, на Алтай. Копит деньги для поездки на Тибет. Хочет заняться там йогой для продления жизни и исцеления болезней, потом вернуться и научить этому Клеопатру, поднять её на ноги. Вот Ромео полуразложившийся.
Вообще-то дед живёт так интересно, что наверняка переживёт нас с братом, хотя мы моложе в два раза.
И вот теперь Вольф даже в отдельную записную книжку конспектировал россказни Павла.
ИНТАРСИЯ. ЭКСКУРСОВОД
Брат разливался соловьём про питерские особняки, изъязвлённые коммуналками.
Поведал про клад Нарышкиных ценой почти в двести миллионов рублей, найденный строителями-таджиками при ремонте. Они уже уносили найденные вещи, серебряный уникальный сервиз, тысяча двести предметов. А зацапали «проклятых расхитителей соцсобственности» в последнюю минуту и совершенно случайно. И теперь найденные сокровища – жемчужина одного из музеев.
Рассказал и про обнаруженный в стене скелет в саване, в том доме, где жила княгиня, влюблённая в революционера. Ездила она к нему в тюремный замок. И смутьян вскоре сбежал оттуда. Видно, женщина охрану подкупила. А революционер после побега исчез. И теперь понятно – куда.
Неясно только, сам беглец умер? Или княгиня убила любовника? Нечаянно? Из ревности?
Видимо, женщина не знала, куда деть тело государственного преступника. Не пойдёшь же сознаваться, что побег организовывала. И прекрасная дама не придумала ничего лучше, как замуровать труп в стену.
Интересно, как княгине жилось потом в этих апартаментах? – Впрочем, хранила же королева Марго у себя в покоях сердца мёртвых возлюбленных и голову казнённого Ла Моля. Может, красавицы от этого кайф ловят.
И поведал брат про знаменитую питерскую ротонду, круглое помещение с колоннами и чугунной лестницей, по преданию, ведущей в преисподнюю. Если на стене этой инфернальной парадной написать желание, оно обязательно сбудется. Но за это последует страшная расплата.
И что ж вы думаете? – Все стены ротонды этими хотелками исписаны, и всё мечты-то какие убогие!
Наплёл наш экскурсовод про роковую Аврору Демидову, принесшую смерть двум женихам, трём мужьям и бесчисленным поклонникам. (Вот уж имечко, потом крейсерок с таким прозванием целую страну на грань выживания поставил). Про знаменитый огромный бриллиант Санси, принадлежавший Авроре, который то ли приносил удачу, то ли, наоборот, губил всё что ни попадя. А в особняке Авроры после её смерти осела какая-то таинственная секта княгини Гагариной.