Влада Ладная – Питермир. Роман-фантасмагория (страница 7)
– Любить этот бомжатник? За что? За фамильных тараканов? – хихикнул кто-то.
– О-о-о! – зашёлся от счастья мой брат. – Начался спор патриота с пушечным мясом!
– Ой, моя ты матушка! – завёл, как плакальщица на деревенских похоронах, Аполлон Аполлонович. – И зачем родила ты меня в этой злой сторонушке! – ренегатом оказался приколист.
Чиновник заклеймил его ненавидящим взглядом. Но Аполлон не унялся.
– Коммуналочка моя! За что ты травишь меня! И никто меня не защитит, как телёнка, ведомого на убой, – алкаш закашлялся от избытка чувств. И закончил, обозначив заголовок своего выступления:
– Плач по «маленькому человеку».
– Да сам ты себя травишь, – не выдержала тётя Клёпа. – Кто на днях жидкость для мытья окон хлебал? Не телёнок ты, а поросёнок.
Аполлон хрюкнул от удовольствия. Диалог налаживался.
– А и верно: у нас человек – бюрократическое или пушечное мясо. Людей в этой коммуналке рождают и растят только для того, чтобы нас кто-то ел. Как телят, предназначенных на убой, – со скверной улыбочкой поддакнул Павел.
– Да что Вы несёте! – завопил оскорблённый в лучших чувствах чиновник. – Вы что, на войне были? Вы порох нюхали? Вы ж даже в армии не служили, наверняка.
Любой дурак знает, если не оборонять свой дом, зайдут качки, братки или иные бандюганы, вынесут всё подчистую, жёнушку вашу отымеют и вас по голове чем тяжёлым приложат. Просто так, для порядку. Так что с волками жить – по-волчьи выть. Надо уметь защищаться. А вы тут свои гадости тявкаете. Просто надо родной дом любить. Тогда пацифистских закидонов в голове не заведётся.
Раздались голоса:
– Наша любовь к родине всегда неразделённая!
– У нас на Руси кресты носят, спрятав под одежду, – неожиданно влезла моя бабка. – Стало быть, про любовь к Богу не голосят истерично на всех перекрёстках. Это дело сокровенное. В душе совершается тайно. И всякая настоящая любовь такова.
«Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха», – говаривала Анна Ахматова.
– Декадентка ты хренова, – возмутился чиновник. – Пока я буду втихую давиться любовью к родному дому, молодые обормоты сопьются, сторчатся и просто обратятся в приставки к своим гаджетам. Дом развалят и уничтожат. А вы со своей белогвардейской швалью всё будете причитать про тайную любовь.
Когда дом горит, шептать об опасност – идиотство. Орать надо и в набат бить! Чтоб всю округу поднять по тревоге.
И всё критикуете, критикуете. Родной дом, как мать, надо любить любым. Мать даже нищую, больную, подлую, – надо всё равно любить.
– Призыв мазохиста, – желчно проскрипел Павел и был в этот миг пугающе похож на нашу бабку. – А я за здоровые отношения.
– Это какие? Ты мне – я тебе? Если мать тебе что-то даёт, – ты её любишь. А если нет, – и любви никакой не будет.
Это, милок, не любовь.
Это проституция.
Вот в этом месте как-то особенно манерно, прямо как жеманная маркиза восемнадцатого века, выступил наш Аполлон Аполлонович. Молча вышел в центр нашего собрания. И устроил стриптиз.
Затейливо скинул тельняшку. Изобретательно – штаны (дамы зашлись от восторга). Но потом-то уже было не до смеха: всё тело тёзки античного бога оказалось в ужасных шрамах. Аполлоша явно горел заживо когда-то и при такой площади ожогов, должно быть, чудом остался жив. А тут алкаш и точку поставил в раздевании: отстегнул, присев на стул, оба протеза. Без ног передвигался наш забавник, как Мересьев.
Некоторое время мы все созерцали это тоже молча.
– Это я из Чечни привёз, – ознакомил нас с подробностями биографии изуродованный Аполлон. – И награды: килограмма два никому не нужных цацок.
И я вас спрашиваю: сколько человек должен прощать своей Родине-матери? Всё?
А если она тебя использует? Отнимает жизнь? Куски тела вырывает? А потом бросает, как ненужный мусор?
Спившийся бывший спецназовец прицепил протезы, сгрёб рваные свои тряпки и пошёл к двери, фантастический, как Голем.
В последнюю минуту оглянулся и спросил:
– А Вы сами-то, господин хороший, на войне были?
И тут в дверь загрохотали:
– Откройте, полиция!
В коммуналку деловито проникли представители правоохранительных органов и сели писать протоколы.
Слышно было, как в коридоре соседи переговариваются.
– Сумасшедшие выходят на тропу войны…
Тут оказалось, что господа полицейские вовсе не по нашу душу нарисовались, а пришли арестовать окопавшегося у нас чиновника управы с лицом доброй деревенской бабушки. У него дома обнаружили складированные купюры крупного номинала, вся комната ими заполнена, до потолка. Вот за миллионером и явились, спросить, откуда дровишки.
А народ в коридоре всё не мог успокоиться.
– Мне шурин недавно реальную историю рассказал.
Партизанский отряд до сих пор воюет в лесу. Рацию разбили, ребята и не знают, что Великая Отечественная война в сорок пятом закончилась. Комендатуры-мэрии взрывают. Поезда под откос пущают. Полицаев из засады истребляют.
А когда героев поймали и сказали, что они воюют со своими, партизаны ответили:
– А почему деревни все брошенные, а заводы разрушенные?
Какие же это свои?
Часть 3
Азы искусства быть счастливым
Быть нормальным идеал для неудачника.
А ТЕПЕРЬ ВЕРХОВНЫЙ АВТОР ПИШЕТ СЕРЬЁЗНЫЙ РОМАН
– Ужасам этого мира можно противопоставить или бесконечное мужество – или безграничное легкомыслие! – заявила моя мамаша, буквально вламываясь в мою комнату.
Фарфоровая куколка из фильмов-сказок превратилась в обрюзгшую бандершу с мутными циничными глазами. У неё были пережжённые химией космы списанной в утиль ведьмы, перевитые нелепой грязноватой тряпочкой с потугами на восточный тюрбан. Былая королева красоты оказалась аляповато и слишком ярко накрашенной, с лицом, искажённым, словно отражение в кривом зеркале дешёвой комнаты смеха. На лице были написаны редкая стервозность, отвращение ко всему сущему и последняя стадия усталости.
Я потрясённо молчал.
– Какая смешная штука жизнь! – хихикнул мой брат, разглядывая гостью. – Ты всю жизнь порхала с цветка на цветок – и вот, через сорок лет всё порхаешь. А бедный трудолюбивый муравей – тётя Клёпа – всю жизнь положила на алтарь христианской морали. В детстве голодала в блокаду, выросла в детдоме. Работала врачом ударно, замуж из-за этого не вышла. Таскала горшки из-под безнадёжных больных, в частности, из-под моего непутёвого отца. Вырастила одна моего унылого брата, всегда поступала в соответствии с заповедями. И вот гниёт по уши в дерьме! Убедительное опровержение христианства. История, которая вопиет: «Бегите от церковных поучений, как от огня! Сплошной обман и мошенничество!» Плохие люди живут хорошо, хорошие – ужасно.
Прими к сведенью, Петька, – двинул Павел меня плечом.
– После смерти все получат воздаяние. Хорошие пойдут в рай, плохие – в ад, – заученно парировала бабка.
– А докажи! – по-подростковому азартно выкрикнул братишка. – Нет доказательств – помалкивай!
– Значит так, – бесцеремонно перебила их моя родительница. – Жить я буду у тебя, – осчастливила она сразу всех. – Если ты до сих пор не отравил это кошмарище, твою бабку, – значит, и меня не выгонишь.
Я представил, как буду вести приём пациентов в окружении бабки в Альцгеймере, аморального братца и приблудной маменьки, воображающей себя прежней обольстительницей, – и содрогнулся. От меня же все клиенты разбегутся. А они – единственный источник дохода, позволяющий кормить всю эту сумасбродную ораву.
Мы просто умрём от голода!
Психологическая травма
появилась одновременно с
появлением психологов…
То же касается и депрессии.
Введение этих понятий обосновано
только возможностью