Влада Ладная – Питермир. Роман-фантасмагория (страница 6)
Огорошил рассказом о дворце на древнем каменном лабиринте, вроде беломорского, на языческом капище. Там то ли пифагорейцы обосновались, то ли шиваиты. Играли на флейтах из человеческих костей, посиживали на троне, обитом человеческой кожей, и путешествовали, как нечего делать, по петле времени. И учёные каким-то там заумным прибором якобы зафиксировали пульсирующее излучение на этом месте, наподобие морзянки. Словно бы кто-то пытается из лабиринта выйти на связь с нами. Пришельцы из параллельных миров?
Это особо заинтересовало Вольфа. Чудно. Он же убеждённый большевик и атеист. Или у него начало деменции?
И про сфинксов брат не забыл. Они прибыли из Египта, а туда, по словам Павла, из Атлантиды. А там они использовались в чёрной магии и все исписаны проклятиями. А значит, весь город заражают злом.
В общем, как сказал Ницше, «если ты долго всматриваешься в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя».
Наш город – определённо бездна.
Больше всего мне понравилась вот эта легенда.
В роскошный дом миллионеров Брусницыных, владельцев кожевенного завода, привезли из Венеции зеркало. Оно в итальянском палаццо лет четыреста висело, а на каминной полке под зеркалом якобы стояла урна с прахом графа Дракулы.
Миф не объясняет, как румына Дракулу занесло в Венецию и почему католическое семейство, где строго с соблюдением христианских ритуалов, хранило человеческий прах – или прах чудовища? – в бальной зале, как невинную дамскую безделушку.
Но с тех пор, как драгоценный артефакт появился в особняке кожевенника, члены семьи стали чахнуть и умирать молодыми, начиная с юной дочери главы семейства.
Дом свой Брусницыны зачем-то построили рядом с производством. Надышались отравленными парами, видно.
В советское время миллионеры, как положено, сгинули. А в особняке устроили какую-то заготконтору. И сотрудники её стали исчезать после того, как в зеркало посмотрятся. То есть сначала вдруг начинали плохо себя чувствовать, потом видения их одолевали, ну, а после уж… Чаша терпения переполнилась, когда исчез сам – ха-ха-ха! – директор этого передового по всем показателям учреждения.
Зеркало после того куда-то вывезли, и оно само наконец исчезло. Но любители мистики его и посейчас ищут.
Интересно, зачем? Жить им что ли надоело?
И вот ведь знаешь, что чушь всё это, и тлетворная. А чуточку всё равно веришь.
Ну, город такой. Сводит с ума.
А Павел с Вольфом, пока вся эта ахинея неслась, на меня всё время как-то очень уж призывно посматривали. Словно подозревая, что я нечто знаю обо всём этом, – но скрываю от них.
Эта экскурсия – заговор?
Как будто эти двое хотят разворошить какое-то осиное гнездо.
Зачем?
Уж не думают ли они, что я зеркало Дракулы в платяном шкафу прячу? Так как жажду преждевременно зачахнуть и помереть?
А ЭТО СЕРЬЁЗНО?
А у Тузика случился новый прилив вдохновения.
Художник предвидит будущее? – Или он программирует, создаёт его?
И тогда именно живописец виноват, если его страшные сюжеты воплотились в жизнь, если придуманные им ужасы стали реальностью?
А может ли художник сам выбирать, светлые или тёмные прогнозы ему делать? То есть если творчество всё-таки – программа будущего, кто автор этой программы? Сам рисовальщик? Или кто-то ему диктует его произведения?
Так кто же? Неужели сам Всевышний?
Но тогда и вся ответственность за воплощение трагедий не на художнике? Или Творец на небесах и творец земной делят её поровну?
А брат всё бухтел:
– Просто удивительно, как все в нашей семье опровергают принцип «как вы яхту назовёте…»
Бабка Клеопатра должна быть развратной, коварной, безжалостной. – А она проповедует любовь словом и делом.
Ефросинья, в честь которой назвали маман, напротив, христианская мученица. – А маман получилась целая библейская Иезавель.
Электра в древнегреческих мифах – символ дочернего самопожертвования, неугасаемой любви к отцу. – А твоя дочь – эгоистка махровая.
«Фёдор» переводится как «дар Бога». – А твой сын, с его слепотой из-за его же собственной безответственности, тот ещё подарочек.
Апостол Павел – фанатик христианства. – А я убеждённый безбожник и богохульник.
И после этого ты ещё веришь в целительную силу слова?..
Правда, сам ты, в полном соответствии со своим именем, – камень, опора всем.
Ты вообще-то существуешь в реальности?..
ВСЁ ЕРУНДЕЕ И ЕРУНДЕЕ
Картины Тузика про военные действия стали реальностью.
Грянула битва коммуналок.
Гражданская война в пределах одной квартиры – штука загадочная. С чего там всё началось и кто виноват – вовек не разберёшь. Это как в детском саду: подрались двое – наказывать надо обоих, оба хороши.
Поначалу и выглядело это комично, как в яслях.
Кто-то кому-то плюнул в суп на коммунальной кухне. Кто-то подставил подножку. Кто-то свистнул мелочь из чужого пальто.
А уж какие полились помойные сплетни, оговоры и грязь!
Все косточки злонравным соседям перемыли, всякое лыко им в строку поставили. Под микроскопом не то что соломину в чужом глазу, – всякий микроб и даже атом на чистую воду вывели.
Соседка с короной из волос – нимфоманка. Ларёчник с квадратной будкой вместо лица – Джек Потрошитель. Жгучий брюнет из кавказской гостиной, где все стены в коврах и кинжалах, – наркоман и шизофреник.
А в каком дерьме соседи живут! А как у них воруют! А как на «Майн кампф» молятся!
Какой-то препод у них сочиняет дурацкие статьи про то, как с их коммуналки (при том, что у нас всех коммуналка общая) история человечества началась. В книжных магазинах квартирные активисты килограммами скупают военную литературу и в добровольно-принудительном порядке втюхивают это жильцам. Все стены в плакатах «Родина-мать зовёт!». Смотреть по телевизору разрешают только фильмы про войну. Остальное глушат, как в незабвенные советские времена.
Детей обрили наголо, даже девочек: пусть, дескать, к армии привыкают. В военкомат отвели первоклассников для постановки на учёт. Матерям семейства разрешили готовить только кашу по-солдатски и макароны по-флотски, и специальный отряд добровольцев ходит, проверяет, соблюдается ли это правило.
Апогей воинствующего маразма.
Вот только про брёвна в наших глазах никто ни слова.
Что ж, у нас что ли мало дешёвых потаскух, тупых и жестоких придурков, у которых кулаки чешутся, и они их почём зря распускают, или психов и наркоманов? А уж как у нас воруют! Наши идеологически правильные грабители давно заняли первое место в истории по объёму украденного.
Но у них шлюхи, – а у нас светочи женской эмансипации. У них шизоиды, – а у нас столпы просвещённого гражданского общества. У них воры, – а у нас благодетели, которые путём изъятия всего нашего имущества, до последних трусов, оказывается, приносят нам огромную пользу, развивая в нас высокую духовность и презрение к материальным ценностям.
В общем, у них подлые шпионы, – а у нас благородные разведчики.
И, главное, барахтаясь в этом мутном потоке нелепых обвинений, смехотворных мелких придирок, обличений самых истеричных, – нет-нет, да и задашь себе вопрос: может, так и надо, стоять не за правду, а за своих, какими бы они ни были? А вдруг свои, в отличие от чужих, действительно всегда правы? Возможно, крик «наших бьют!» – единственная истинная мораль?
И жил в нашей принудительной коммуне местный алкаш Аполлон Аполлонович. У него лицо безобидного городского дурачка – и Великого инквизитора, печального донельзя Пьеро – и разухабистого гармониста, пропившего анамнясь нательный медный крест.
Такой до-обренький паскудник, бомжатина с глазами Иисуса. Сам от себя человек смертельно устал – и при этом всё ещё мальчик-озорник.
И тут к нам заявился чиновник из управы вручать награду Аполлону.
У чиновника рыхлое лицо улыбчивой деревенской бабушки – и оскал капитана «Летучего голландца». Выражение одновременно жалобное – и иезуитское, лукавое. Глаза простецкие – и двойная эсэсовская руна «зиг» морщиной во лбу.
В общем, добрейшей души людоед.
Оказалось, что награда эта тридцать лет по городам и весям Аполлошу искала и наконец – нашла!
Награду, как положено, обмыли. И разговор сразу принял сомнительный оборот.
– Вот как вас высоко ценят! – возгласил чинуша. – Любите свою родину!