Влад Волков – Три сокровища (страница 26)

– Вон и Белунг, – вдаль указала Ассоль, улыбнувшись.

– На-ка вот, шляпу надень, – снял Берн, повернувшись, охотничий остроконечный головной убор с едущего с ним на Гейре Аргона и протянул зеленовласой девице, ехавшей верхом вместе с цыганкой на обернувшемся конём анимаге.

– Это зачем? – не поняла та.

– Затем, что тебя консулы искали, забрав отца, как сообщницу. Повезло ещё, что господин Крэшнер тебе поверил, а не упрятал за решётку. Так что чем меньше тебя народу узнает, тем лучше, – пояснил экс-капитан.

– Надо было дождевики потребовать-таки у жрицы, – проговорила мысли вслух женщина-кошка. – Но хорошая мысль, как говорится…

– Да смысл в дождевиках, если она пообещала тучи разгонять ритуалами, – хмыкнул Берн.

– Голову капюшоном прикрыть, – объяснила цыганка.

– Можно наложить чары иллюзий! – спустилась на виверне меж двумя лошадями Лилу. – Хотите, чтобы все подумали, что мы компания орков? – Загорелись огоньком её карие глазки.

– Вот уж нет уж! – тут же заявила Ассоль, прежде чем гномка надумает что-либо сколдовать.

– Что это за сущность-то с вороньей башкой полезла из дерева в храме у Кьюби? – пользуясь случаем, уточнила у Лилу Шанти.

– Это, вроде как, должен быть Амон… Но у него гусиная голова, а не соколиная. Я сама опешила… Может, хвост не его? Он именно бог ночного неба, способный наслать морок. Примерно как я сейчас предложила, только совсем наоборот, – ответила гномочка.

– Ничегошеньки не поняла, – заявила Шанти, а конь-анимаг под ней кивнул в солидарности.

– Ну, иллюзию можно наложить на объект или, в нашем случае, на целую группу, чтобы нас видели как-то. Огромной черепашкой, ползущей по дороге, если мы вот так двигаемся все вместе, или просто сменить наши лица на время. Главное, никого не касаться и не подпускать ближе, чем на вытянутую руку. В рамках биополя и границ ауры уже видно истинное обличье. Потому находящиеся под иллюзией стараются всегда общаться на расстоянии, – пояснила Лилу. – А можно навести морок на кого-то одного, чтобы ему вокруг все остальные чудились, например, монстрами, пытающимися напасть. Так тот жрец и убил, видимо, других монахов…

– И дочь свою, черновласую женщину, чей облик с гобелена скопировала кицунэ, – дополнила Шанти.

– Грустная очень история, – опустила вгляд на загривок виверны и покачала головой гномочка.

– Не думаю, что Амон единственный, кто из духов и демонов способен мозги так запудрить, – размышлял вслух Бернхард. – Значит, это был кто-то ещё.

– Тогда зачем жрице нас было обманывать? – не поняла Шанти.

– Она же лисица-плутовка девятихвостая! – нахмурившись, воскликнула Ассоль.

– Тогда бы, получив по башке сковородкой, выложила бы всю правду и про демона, как про всё остальное, – подметила цыганка.

– Да нет, это точно должен Амон быть. Но, вероятно, он слился с кем-то ещё… – пояснила Лилу.

– Что значит «слился»? – скривила кошачью мордочку Шанти.

– То есть, не только в бошки к людям проникать мастак? – повернул голову к гномочке Берн. – Духи тоже могут стать одержимыми?

– Чтобы победить Амона в борьбе за власть, просто сил Ра было недостаточно. Тогда Ра объединился с верховным советником Амона – Хнумом, – рассказывала Лилу. – У него тело человека и голова барана с закрученными рогами, может, видели такие изображения или фигурки? Хнуму не по душе было правление Амона, потому он предпочёл принять участие в перевороте. Старый Хнум хотел уже отойти от дел, потому позже при Ра уже главным мудрецом стал Тот. А ещё без своего хвоста, возможно, Амон очень слаб, потому ему понадобился носитель.

– Вот паразит… – сплюнул Берн и полез в карман бурой жилетки за самокруткой.

– Фу, что за запах… – помахала у своего кошачьего носа ладошкой Шанти.

– Дамочка, я ещё даже ничего не зажёг! – недовольно фыркнул Бернхард.

– Да вы тут при чём, душечка! Это из окон дома несёт, словно с кладбища! – покосилась на особняк, мимо которого они проезжали, цыганка.

– И вправду… – вдохнула Ассоль воздух поглубже, о чём сразу же пожалела, зажав пальцами нос.

– Смрад мертвечины, там что, тризна по покойнику затянулась на неделю, что бедолага даже зимой разлагаться стал?! – воскликнул Аргон.

– Может, там нежить какая-нибудь заседает. Что если это тайное логово безликих? – спешился Берн.

– Как мне в неприятности соваться – так он не велит, как самому – так первый в очереди, – фыркнула Ассоль. – Я бы туда не ходила!

Поместье не выглядело заброшенным или неухоженным. Просто не было слышно голосов или каких-либо звуков: выбивания ковров, звона посуды. Никого не было видно ни в окнах внутри, ни во дворе снаружи. Ни прачек, ни садовников, ни души.

– Следов некромантии нет, но есть кое-что… – спрыгнула с Чабсдера гномочка, направившись за Бернхардом.

– Если есть выбор быть в компании выпускницы Академии Магии или быть без неё, я бы предпочёл её общество, – подметил конь-Вильгельм. – С ней безопаснее.

– Сударыни, вы под защитой Аргона, расслабьтесь! Цверги – самый отважный народ Иггдрасиля! – заявил гном, однако и Шанти, и Ассоль спрыгнули со спины анимага, шагая к металлической чёрной калитке в цветочных извилистых узорах.

– Ну, раз все идут, то я пойду! Цверги – самый компанейский народ Иггдрасиля, – спешился Аргон, потянув за узду Гейру, чтобы привязать лошадь, и хлопнув ладошкой по ноге коня-анимага. – Идём, Вилли!

– Второй раз на пороге зловещего особняка… – словила нехилый поток воспоминаний Ассоль.

– Там ничего не предвещало беды, мы искали ночлег и укрытие у приятеля нашего капитана, – напомнила Шанти.

– Здесь тоже, кроме тошнотворного запаха, ничего не предвещает беды, но соваться туда я не хотела бы! – саркастично заявила ей дочка друида.

– Что же там, душечка? – обратилась цыганка, судя по всему, к Берну, так как он первым стоял у двустворчатых, невероятно красивых дверей с резными лозами, нераскрывшимися бутонами, украшенными розоватым металлом, с фигурками львов и барельефами-завитками поверх синего бархатного сукна.

– Заперто… – подёргал тот за ручки, а дверного молотка здесь не имелось вовсе: пришлось стучать кулаком.

– Я помню, как этот аристократ в деревеньку приезжал на разные праздники. Уэлш, кажется. Местный барон. У него мастерские на заказ делают бильярдные столы, я в глаза такие не видела никогда, – сообщила Ассоль. – А ещё вырезают коробочки и фигурки для настольных игр, вот эти в деревеньку иногда купцы привозили, мне так нравились…

– Есть кто дома? – уже громко в голос прокричал Берн, колотя по двери.

– Взломщики есть среди нас? – поинтересовалась дочка друида.

– Коркоснек что-то там говорил о влиянии струн на замки. Надо, чтобы вибрация вошла в резонанс с собачками… – припомнил Аргон.

– Как бы нас никакие сторожевые собачки не почуяли… – пробубнил мрачным тоном Бернхард.

– Терпеть не могу собак, – фыркнула Шанти. – Ну, кроме вас, душечка, – повернулась она к Вильгельму. – Вы, как ринувшийся мне на защиту пёс, меня покорили.

– Идём тогда отсюда? – предложила Ассоль. – Не в окно же влезать, вдруг увидит кто из деревенских или проезжих…

– Тут и окна-то заперты все изнутри, – предположила цыганка, пятясь и разглядывая особняк.

– А запах этот ужасный как же расходится? Должны приоткрыты быть… Может, ключ где припрятан? Мы вот в щёлке под ставнями хранили запасной, если свой потеряется, – сообщила Ассоль. – Кстати, скоро ко мне же придём, покажу, как живём с папой да с братом, когда тот из столицы приезжает. Комнат всем хватит, ещё банная пристройка есть. Вход и снаружи, и изнутри.

– Банька – это хорошо, – улыбнулся Аргон. – Цверги любят веники сплести да поддать парку! Девиц пригласить!

– Я тебе дам «девиц»! – с хмурым видом пригрозила дочка друида ему кулаком.

– Какой смысл снаружи-то ключ хранить, – обыскивала всё вокруг Шанти.

– Вдруг они уехали куда? А мясо забыли взять из погреба или с кухни. Вот и завонялось, – предположила Ассоль. – Гниёт там, мух манит.

– Вверху слева разбито окно! – заметила, отходя подальше к углу дома, цыганка.

– Туда не полезем… Ещё порезаться обо все эти стёкла можно. Отец мой руку об гвоздь поранил, так и слёг с концами, – скривился Берн.

– Обойдём тогда с другой стороны. Вход на кухню или вход для прислуги со двора может быть открыт, – проговорил Вильгельм, аккуратно скидывая поклажу и принимая человеческий вид блондина в дорогущем зелёном камзоле.

– Батюшки-светы! Как это вам в голову-то пришло? – удивилась Шанти.

– У нас было так. Ворота и главный вход запирались, но прачкам-то надо было то собрать бельё с верёвок, то развесить его. Работникам иногда поручали привести в порядок задний двор, газон покосить спозаранку, пока хозяева, то есть – мы с семьей, ещё спим и, соответственно, в дом официально никого не пускают, – ответил анимаг. – Был бы этот барон побогаче, прислуга жила бы отдельно в своей постройке, но нам должно повезти.

По двору с вытянутыми статуями, узенькими дорожками из квадратных плит и лужайками уже пожухлой травы компания перебралась на задний двор, где действительно были натянуты бельевые верёвки, имелся навес со сложенными дровами, вытянутый стол, на котором сушились несколько кастрюль и сковородок.

– Душечка, вы гений! – обняла Шанти Вильгельма, глядя, как Бернхард, вскочив на трёхступенчатую кирпичную лестницу, открыл деревянную дверцу с узором-зигзагом из металлических золотистых пластин.