Влад Волков – Три сокровища (страница 28)

– Только? – переспросила дочка друида.

– Не складывается всё равно, крыльев-то у него нет, – поглядела гномочка на разбитое окно.

– Тут не так высоко, а он – бог! Мог бы запрыгнуть, влететь вихрем… – предположил Бернхард.

– Ну, «бог» – это не совсем то, что многие понимают под этим словом. Бог не обязательно всемогущ. Шезму бы не бился о стекло, а заглянул с парадного входа, явился бы на порог. Может, даже принял людское обличье, заглянув на такой вечер. И при всей своей жестокости он не стал бы творить вот такое. Он не вытягивает кровь, он бы мучил людей, кидая в виноградный пресс… – сомневалась гномочка.

– А сам Молох? Раз рубин Молоха, значит, он за ним мог явиться, – спросила Шанти.

– Молох – бог света, идущего от огня… И, подобно огню, он вечно испытывает голод. Потому он ещё и бог обильного урожая, чтобы всем хватало корма и ему несли новые жертвы. Бог посвящения из беззаботного детства в настоящего работящего мужчину. Мальчиков в давние времена посвящали в мужчин за счёт прыжков через огромный костёр во славу Молоха. Прошедшие обряд могли отныне охотиться, работать в поле…

– А не прошедшие сидели с ожогами и плакали, – посмеялся Бернхард, но словил на себе осуждающий взор цыганки, да и остальным его шутка показалась совсем не смешной, так что усач лишь махнул рукой и с недовольным видом пригубил вновь бутыль с дорогущим ликёром.

– Молох очень тучный бог, он бы точно не стал прыгать в окно, – заверила Лилу.

– Кто же тогда? Есть ещё варианты? – уточнила у неё женщина-кошка.

– Возможно, что Камасоц… Бог Летучая Мышь… – предположила гномочка-чародейка.

– Камасоц… Помните, о нём тоже нам говорили? О колодце-святилище, куда сливали жертвенную кровь, – напомнила остальным дочка друида.

– Страшный бог, злой бог, – взволнованным голоском проговорила гномочка, пятясь от тел подальше в сторону разбитого окна.

– Как влетел сюда, так и вылетел, – бросила туда же взор Шанти. – Точно летучая мышь.

– Крылатых богов много. Нергал, Исида… Да и влететь могли фурии, гарпии, виверна типа моей, – выглянула наружу Лилу в поисках Чабсдера. – Но следы магии крови и полного её отсутствия как таковой говорят о деятельности сильного кровавого бога. Скорее всего, Камасоца, хоть и он далеко не единственный вариант. Но вот он как раз бог вампиров, он способен вытягивать кровь так, как это было сделано здесь.

– Ужас какой… Они даже не были ранены! – испуганно воскликнула Ассоль. – Понимаете? Ему даже не нужны царапины и порезы, он из людей просто так взмахом руки кровь высасывает! Не кусая, не разрывая на части… Заставляет её вытекать, разорвать изнутри кожу… Какая жуть! Какая страшная смерть! Взгляните на эти лица, все рты раскрыты, как же они кричали от страшной боли! А ему нужен был только камень… Сплошные невинные жертвы… – опустила она голову.

– Интересный вопрос… почему здесь тела до сих пор? В деревне никого не хватились? У слуг должны быть там родственники, да и у гостей барона где-то родня в соседних краях, не через всю Империю же сюда они прибыли. И где, кстати, лошади? – интересовалась цыганка.

– Приехать они могли на экипажах с наёмным извозчиком. Это дешевле, чем гнать своих лошадей, да ещё платить кучеру, пока он будет ждать своего хозяина. Прислуга, скорее всего, жила здесь. Не так уж часто им дают свободный денёк куда-то наведаться. И не всегда они его тратят на общение с семьёй. Поместье и возле деревни как бы, и всё же довольно-таки далеко от неё. Просто Белунг уже видно отсюда. А на деле-то это даже не окраина. Нам туда самим ещё идти и идти. Никто же ведь не хочет остаться тут на ночёвку? – усмехнулся усач.

– Вот уж нет уж! – сжала кулачки Ассоль и направилась к выходу в коридор.

В Белунг они въехали на лошадях, сразу привлекая внимание местных. Тут и гном, и цыганка, хорошо ещё Лилу решила перед деревней повыше взлететь, чтобы её виверна никого не распугивала. Вокруг все и без того перешёптывались о разношёрстной компании, так ещё и не представляли, что белый конь является анимагом.

В воздухе царил запах солода и хмеля. Сегодня дружно варили пиво, причём конкретной пивоварни в деревне не имелось. Это был коллективный процесс сродни какому-то празднику, проходящий внутри широкого одноэтажного здания, невесть чем служившего здесь в иное время.

Сейчас же там располагались кадки с забродившей жижей, к постройке тащили мешки с зерном, сухие веточки для особого аромата, ведёрки с протёртыми ягодами, так же уже хорошенько настоявшимися за какое-то время до начала всего этого.

Однако же это вовсе не было каким-то регулярным весёлым ритуалом какого-то праздника. Готовили тризну по покойным, спустя определённое количество дней поминая растерзанных стаей волков. Ставили вытянутые столы снаружи, накрывали тёмными скатертями, расставляли соленья, мутные бутыли с брагой, настойки и наливки, а также богатый выбор закусок, чаще всего со ржаным хлебом: корочки, сухарики, ломтики с рыбой или мясом поверх. Были и острые намазки, и сметана с зеленью.

Пеклись поминальные куличи, но делали их столь рано, добавляя по традиции обязательно утренней росы, что запах выпечки в воздухе практически не ощущался. В любом случае, если и оставался от него ещё какой-либо шлейф, его с лихвой перебивали ароматы хмеля, солода и забродившей смородины.

Бородатый сказитель на лавочке подёргивал струны гуслей, рассказывая малышам о страшном нашествии зверья. Его пожилая полноватая супруга угощала ребятню печеньем в форме всё тех же волков. Возможно, в этом имелся какой-то символический и ритуальный подтекст – преодолеть страхи, откусив голову и съев страшного хищника, пусть и из выпечки. А может, она просто боялась, что старик слишком уж перепугает ребятню своими историями.

– Эй, Фред, этот паж похож на Ассоль, гляди! – молодой паренёк с лёгкой бурой щетиной на подборке похлопал по плечу своего отвлекавшегося на болтающую меж собой троицу девчонок с длинными светлыми косами приятеля.

– Не паж, а юнга, – поправил другой, рядом стоявший пухлый веснушчатый парень с длинными вьющимися волосами, всматриваясь в фигуру позади цыганки на спине златогривого жеребца. – Смотри, какой китель красивый! – изучал он явно больше наряд дочки друида, а не вглядывался в её лицо.

– Да какая разница… – скривился первый, недовольный такой дотошностью.

– Юнга на корабле служит, а паж при рыцаре оруженосцем, – пояснил крепкий чернобровый парнишка позади них с короткой стрижкой и печёным яблоком, зажатым в руке, от которого тут же и откусил.

– Похож ведь! – не унимался первый, кареглазый, в утеплённой мехом куницы бурой курточке да в вязаной шапке.

– Да не, у Ассоль волосы потемнее, – вслед проезжавшим гостям глянул-таки тот, что до этого глазел на девиц.

– И покороче, – согласился юноша с яблоком.

– У неё грудь была, а это парень плоский, как доска. Придумаешь тоже… – махнул рукой мальчишка с веснушками.

– Да какая у Ассоль грудь, откуда? Ты её уже позабыл, похоже, – посмеялся светленький юноша, вернувшийся разглядывать светловласых болтушек, громко общавшихся меж собой, держа каждая в руках по плетёной небольшой корзинке.

– Когда в речке купалась, о-го-го там была грудь! – не согласился веснушчатый.

– О-го-го! – вторил тот, что жевал яблоко.

– Кретины… – закатил свои карие глаза первый из компании, единственный, кто признал в этой гостье дочку друида, однако другие ему всё не верили.

– Я слышал, Ассоль нынче в темнице сидит, – с полным ртом проговорил чернобровый крепыш.

– Ага, к ним там консулы приезжали и всех увели, дом пустует теперь, нет никого, – произнёс веснушчатый паренёк.

Но именно туда компания гостей и ехала довольно неспешно, наблюдая за деревенской жизнью. Кто-то нёс корыто с ботвой и обрезками корнеплодов к свинарнику, кто-то развешивал бельё на морозе, но рядом с ближайшим к печи окном, откуда выходил тёплый воздух. Люди несли воду, погоняли овец, плели веники и рыбацкие сети.

Были и такие, кто просто сидел в печали, укутавшись в полушубок. Вероятнее всего, родственники погибших. Ассоль глядела на таких с невероятной жалостью в сердце. Хотелось как можно скорее найти истинных виновников случившейся трагедии, а не просто оправдать отца. Нужно было принести мир и покой в семьи тех, кто потерял брата, отца, друга, соседа… Скорбящие лица навевали на дочку друида настоящую горечь, внутреннюю тревогу и сострадание. Девушке было очень не по себе, глядя на них.

Дом семейства Дюран же от самой деревни был скрыт небольшой берёзовой рощицей, считавшейся священной. В ней никогда не стреляли белок и птиц, даже не собирали грибы. Обходили стороной, как раз, как и шла здесь широкая сельская дорога, по промёрзлой земле которой сейчас били копытами лошади.

Когда путники завернули «крюком» за рощицу, им открылся пологий спуск с холмика, под которым уже на опушке более густого, безмерно расходящегося вширь леса и стояла крупная бревенчатая постройка. Двускатная крыша, чердачное окно, общую симметрию нарушала слева пристроенная баня явно из другой, куда более тёмной древесины.

– Вот и приехали, – соскочила Ассоль первой с Вильгельма, зашагав даже не к маленькому крыльцу, а к ритуальной поляне во дворе, где совсем не было травы.

Виднелись там лишь разложенные прутики, узоры из мелких камушков и глубокие борозды магических символов, нарисованных на земле. Остальные тоже спешились, а анимаг, аккуратно скидывая мешки с рюкзаками, принял естественный вид, с любопытством изучая колдовской круг.