Влад Волков – Страшные истории. Том 2 (страница 6)

А когда осмелился высунуть… Кругом была уж тишина, сгущавшаяся ночная темнота, и никого рядом. Ни волков, ни Митьки, только лес… Я вспомнил про фонарик, бывший до сей поры, пока всё кругом можно было рассмотреть, мне не шибко нужным, но теперь уже, нащупав его и включив, я начал светить вокруг, в самую чащу средь кустов и могучих древесных стволов высматривая хищные облезлые морды… Но даже напуганному и способному воображением наверняка породить себе разных галлюцинаций, мне не удалось никого разглядеть. Волков и след простыл.

И тогда я посветил подле себя на то место, где только что сидел мой друг детства. Там, среди мха в задрожавшем желтоватом луче виднелись лишь белёсые кости, торчавшие дугой несколько обглоданных рёбер, и взиравший на меня человеческий череп… Во рту пересохло, лоб пробило испариной, а я тут же вскочил, не завязав толком рюкзак, благо из того ничего не попадало, и пятился пока не упёрся в ближайшие деревья, пялясь на неведомые останки, лежащие здесь, судя по внешнему виду, уже незнамо сколько, что аж весь запах тлена и гниения успел выветриться, а последнее мясо с них давным-давно соскоблили различные мелкие паразиты.

Ноги реально дрожали, вот уж вправду началась какая-то чертовщина. Я же видел их, волков семь-восемь, настоящая стая. Крупные, больше любой знакомой мне собаки. Лесные чудища. Определённо дикие, истощавшие и крайне голодные. Не могло же померещиться? И сам Митька, мы ж обнимались, куда материальнее можно быть! Что за розыгрыш он мне тут устроил? Я позвал его. Крикнул, что было сил, потому что вопить и кричать уж очень хотелось. А вокруг царила настороженная лесная тишина.

А потом задумался, что на голос опять могут сбежаться всякие твари и побрёл наугад. Мы шли вниз с небольших холмиков, значит, туда и идти. Он не был похож, на желавшего мне зла, но разыграл знатно! Приручил зверьё или что это вообще было? Через какое-то время, я снова его позвал, однако никто в глухом лесу отвечать мне не пожелал.

Когда в свете фонаря через какое-то время опять замаячили покрытые мхом кости, мне стало ещё страшнее. Я не могу же ходить здесь кругами? Не важно, помню я местность или нет, там ли лесная дорога для машин к дачам или нет, я же не взбираюсь на холмы снова, я иду по ним вниз. Никаким образом невозможно снова оказаться на том самом месте. Однако на похожий другой труп всё это никак не походило. Те же обглоданные выскобленные кости, покрытый лоскутами зелёной поросли череп, всё то же самое, да и место узнаваемое, вот меж этих стволов мы ютились… Леший за нос что ль бродит?

Есть у меня ему гостинец, если не выпал. Не хотелось совсем быть загубленным, оказаться в болоте, умереть с голода, да и даже спать на «тёплой траве». Хотелось выбраться к посёлку, может в Салтаново, Бобково, да хоть в Рогово! К курортной зоне, к Мальскому озеру, к монастырю…

Всё изнутри холодело, будто сквозь сердце прорастал ледяной штырь, распускающийся мелкими иглами, хвоей неистового ужаса по всему нутру. Сердце стучало бешено, но это хотя бы напоминало мне, что я ещё жив, а не блуждаю среди мира духов этих лесов. Но по спине бегали мерзостные мурашки, и ощущалось, что волосы прямо встают дыбом, начиная шевелиться, как у хтонической горгоны.

Такого ужаса я не испытывал никогда. Хотелось пить, язык был совсем сух, но я не позволял себе остановиться и полезть в поклажу. Ноги подкашивались, но я заставлял их ступать дальше, даже перешёл на бег, пока снова не встал, как вкопанный у того же проклятого места.

Почти зарыдал, рухнув на колени, не зная, что теперь делать и кому молиться. Отчаяние сдавливало ещё сильнее страха, оно дымкой чёрного едкого тумана начинало отравлять всё нутро, постепенно проникая и в сознание. Что это за место? Что за чёртов лимб, не выпускающий меня? Нечисть не любит незваных гостей. Но я ж почти местный. Я тут всё детство каждое лето гостил у деда на каникулах, а он вообще здесь доживал все свои последние года. Да разве ж не признают меня эти деревья? Оглядывался по сторонам, с паническим выражением на лице и шумно дышал, пытаясь сообразить, как мне выбраться.

Нечто косматое и покрытое шерстью виднелось где-то вдали, куда уже не проницал свет направленного фонаря. Неповоротливое лесное чудище, которое может твой тучностью лишь скрывать истинную прыть мощных когтистых лап. Слыша, как нечто бродит там, задевая еловые ветви, я помчался быстрее, стараясь никуда не сворачивать, опускаясь с холма, огибая спуски новых оврагов, а потом вздрогнул от тарахтящего звука где-то по правую руку от себя.

Сначала мне чудилось, это шипит дикий зверь, уже поверил, что это мой предсмертный миг и даже горящие во тьме глаза показались, словно на меня вышло то самое проклятье рода Баскервилей, невесть, что забывшее в Псковской области. А потом, через несколько секунд, снизошло озарение. И я осознал, что это совсем неподалёку, шагах в двадцати, может чуть больше, по лесной дороге неторопливо едет деревенский трактор!

Покрытое гримасой паники лицо тщетно пыталось смениться искренней торжественной улыбкой, но давалось это с трудом. Однако жёлтые глаза фар давали луч надежды и я, что было сил, рванул туда, надеясь успеть выскочить возле трактора или перед ним. Да, желательно, чтобы меня заметили и не задавили случайно.

– Э-э-эй! – кричал я, размахивая руками средь деревьев, оббегая его параллельно и пытаясь привлечь к себе внимание.

Трактор довольно старый, выцветшего синеватого оттенка. Небольшой, трактор как трактор. Самый обычный, тарахтящий без умолку, едущий без прицепа, а я скорей туда к нему, на дорогу. Наконец, хозяин машины остановился, заслышав меня, и я, обрадованный, подбежал ближе.

Из кабины мужик глядит хмурый. Коренастый такой сам, широкоплечий, и при этом не менее двух метров ростом. Ну, богатырь прям. Глазища огромные, небесно-голубые, аж будто сверкают в темноте, такие чистые и яркие, каких у людей отродясь не видывал. Борода широкая, густая, светлая такая, словно лучи солнца вокруг лица растут, лоб блестящий, лысоватый, выразительный.

– Выручайте, – говорю ему, запыхавшись, – До деревеньки подбросьте какой-нибудь, – умоляюще глядел я, чуть не опираясь ладонью на заднее грязноватое колесо.

– До Салтаново, – рокотал он, будто божество грома.

Голос был насыщенный, низкий, с каменистым кряхтением, и объявил свой путь, словно маршрут автобуса. Мол, сегодня транспорт едет только до Салтаново. Мне-то, в принципе, всё равно, уж найду там, где переночевать, отсюда бы выбраться. К себе на дачу, походу, не попадаю, да и ладно. Лучше уж вообще подальше от таких гиблых мест держаться.

Он потеснился, на пол туши своей исполинской в окно высунулся, в рубахе белой, сидящей на мускулистом немолодом теле так, что казалось, нити пуговиц вот-вот лопнут, а те слетят на всех парах, будто пули. Я рюкзак смог поставить, да кое-как влез, ногами встал, а сам тоже торчу по другую сторону, рукой держусь.

Только когда мы тронулись с места, заговорить с ним решился, да голову поворачивал. Он на меня больше даже не смотрел. Так, правым ухом ловил, что спрашиваю, и отвечал, глядя вперёд на колею лесной дороги. Настоящий такой русский мужик. Ладони широченные, руки как орлиные крылья, плечи холмами, мощи в таком, как в Поддубном, если не больше.

– Звать-то вас как? – поинтересовался я, ведь обо мне и что я вообще здесь делал, на ночь глядя, он так вообще и не полюбопытствовал.

– Фёдор, – буркнул он так, как валун скатывается с пологой горы.

С треском, с грохотом, вот уж воплощение выражения «сказал, как отрезал». Такому не поперечишь. Сказал в Салтаново, значит, туда путь и держим. Хоть выяснил, как моего спасителя зовут. Немного даже боязно всё равно ночью, пусть даже с включёнными фарами трактора, разрезая тьму, двигаться по безлюдной глухомани между деревеньками. Высокая трава справа, хвойный бурелом оставался по левую руку, поговорить для успокоения хотелось, да даже не знал, о чём именно.

– А что вот лесник у вас, Дмитрий Никифорович Корпец, всех так разыгрывает? В лес заводит, а потом ищи-свищи, – пожаловался я на друга детства, не вдаваясь в подробности страшного розыгрыша с черепами и волками.

– Корпец Митька что ль? – казалось, голова его чуть дрогнула в желании повернуться ко мне, и брови как-то заёрзали подо лбом.

– Он самый, – кивнул я в кабину, глядя на мужика, и хотел было что-то добавить, но тот своим каменным тоном осёк меня обескураживающим известием.

– Помер Корпец лет пяток назад, – замогильным перезвоном ответили мне.

– К… Как?! – не укладывалось в голове.

Да что он несёт? Что-то я «брата по крови» своего не узнаю что ли? Да, лет одиннадцать не виделись, и что? В студенческие годы видались, взрослыми видались, с детства не разлей вода были. Я Митьку ни с кем не спутаю! Не надо тут! Живее всех живых был, воочию видел, руками этим самыми обнимал…

– Волки загрызли, – бурчал Фёдор, глядя на дорогу, – Вот в этот самый день, годовщина сегодня, – и замолк, так, словно память мёртвых почтить пожелал.

Я даже ничего говорить не стал сразу, тоже как-то помолчал с ним минутку, нервно сглотнув. Во рту пересохло, но я уже начал потихоньку в себя приходить. Сначала я в сердцах отмахнулся, решил, что Фёдор с ним заодно, а потом как-то нахлынуло, что незачем такой странный розыгрыш устраивать.