Влад Волков – Сплетающие Тени 2: Возрождение (страница 4)
— Как же ты говоришь? — спросил Хосе, не ожидая ответа.
Ответ пришел не в виде звука. В его голове вдруг раздался голос — низкий, рокочущий, как камнепад в горах. Это была даже не речь, а поток образов, эмоций и понятий, втиснутых в его сознание без спроса.
Хосе схватился за голову. Ощущение было такое, словно в череп залили кипящее масло. Перед глазами заплясали огоньки, ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо в костяную пыль.
— Да, — прохрипел он. — Я пришел за Истинными Словами. Глашатай Бездны скоро вырвется. Мне нужно запечатать его снова.
Спящий дернулся. Внутри кристалла пошли трещины, и Хосе на мгновение показалось, что тот сейчас разобьется. Но трещины затянулись так же быстро, как появились.
Хосе поднял голову. Акаш. Это имя он слышал. Урх упоминал его лишь раз, шепотом, и то в ночь, когда они пили настойку из грибов-говорунов. «Первое Слово, мальчишка. Не трепли это имя без нужды. Оно тяжелое.»
— Ты можешь дать мне знание? — спросил он. — Хотя бы часть? Достаточную, чтобы остановить Бездну?
Акаш шевельнулся в своем кристальном коконе. Символы на его коже вспыхнули ярче, и Хосе увидел их отчетливо. Это были буквы. Неизвестного алфавита, изломанные, угловатые, как следы птичьих лап на снегу. Но он их понимал. Понимание приходило не через ум, а через боль — каждая буква врезалась в его сознание, оставляя шрамы на самой душе.
Хосе замер. Это было не предупреждение. Это была констатация факта, произнесенная с безразличием существа, которое видело, как сотни таких же самонадеянных шаманов приходили сюда и навсегда теряли себя среди этих костей.
Он подумал об Урхе. О том, как старик, даже горя заживо, не переставал ухмыляться, потому что знал — его жертва купит время. Он подумал о своей деревне, о матери, чье лицо осталось висеть на Древе Памяти. О той твари, Глашатае Бездны, которая почти вырвалась и которая вырвется полностью, если он сейчас струсит.
— Цена — это часть сделки, — сказал он, вставая с колен. Голос его дрожал, но он стоял прямо. — Урх заплатил жизнью. Я готов заплатить памятью. Давай свои слова, Акаш Первое Слово.
Кристалл засветился ослепительным светом. Трещины побежали по его поверхности, уже не затягиваясь. Спящий внутри начал разворачиваться, и Хосе увидел, что его глаза открыты. Вернее, на их месте были две черные дыры, в которых клубилась та же самая живая тьма, что и в проходе.
Хосе закричал.
В его сознание хлынул поток. Слова, буквы, символы, понятия — миллионы, миллиарды обрывков знания, которое было старым еще до того, как мир стал твердым. Он видел рождение звезд и их смерть. Он видел, как духи сшивали реальность из пустоты, используя именно эти звуки. Он видел Имена всего сущего — камня, ветра, боли, любви, страха. У каждого было Имя. У каждого был способ его позвать.
Но вместе со знанием приходила пустота.
Он забыл, как пахнет дождь. Забыл вкус кукурузных лепешек, которые пекла мать. Забыл лицо Урха — нет, не совсем, но черты его расплывались, таяли, как дым. Свое собственное имя на мгновение стало чужим — просто набор звуков, лишенный смысла.
Он падал. Или ему казалось, что падает. Костяное поле ушло из-под ног, кристалл исчез, остался только бесконечный поток света и информации, который проносился сквозь него, вымывая его личность.
А потом все кончилось.
Хосе обнаружил себя лежащим на спине. Голова раскалывалась, перед глазами плавали черные круги. Но что-то изменилось. Он чувствовал это всем своим существом. Мир вокруг стал... прозрачнее. Он видел кости, но теперь он знал их имена. Он видел тени в углах пещеры, и теперь он понимал их шепот.
Он сел, с трудом опираясь на локти. Кристалл перед ним был пуст и темен. Акаш исчез. Или, возможно, он просто перестал его видеть. Но на коленях у Хосе лежал предмет, которого раньше не было — осколок кристалла, размером с ладонь, все еще теплый и слегка светящийся.
— Я запомнил не все, — прохрипел он. Голос звучал чужим, словно принадлежал другому человеку. — Я не могу помнить все. Но я знаю достаточно.
Он поднял осколок. В нем, как в зеркале, отражались символы — те самые, что были вырезаны на коже Акаша. Ключ. Не полный, но ключ.
— Спасибо, — сказал он пустоте.
Ответа не было, но ему показалось, что костяное поле на мгновение осветилось мягким золотым светом, словно кто-то улыбнулся.
Хосе поднялся на ноги, пошатываясь. Ему нужно было возвращаться. Наверх, через корни, мимо Карги, мимо Древа Памяти. Наружу, где его ждал Глашатай и еще одиннадцать месяцев до часа расплаты.
Он сделал шаг. Потом еще один. И еще.
Знание пульсировало в крови, требуя выхода. Истинные Слова ждали своего часа. А где-то глубоко под корнями мира, в темноте более древней, чем сама тьма, что-то услышало эхо его шагов и начало медленно подниматься.
Глава 5: Кровь на корнях
Пещера не хотела его отпускать.
Кости под ногами стали словно подвижнее. Они сдвигались, стоило ему отвести взгляд, меняли своё положение, перегораживали путь. Пару раз он ловил себя на том, что идёт по кругу, хотя был уверен, что движется строго прямо.
— Территориальный инстинкт, — пробормотал он, вспоминая уроки Урха. — Место силы не любит, когда из него что-то выносят.
Осколок кристалла в его кармане запульсировал теплом, словно подтверждая догадку. Хосе достал его и поднял над головой. Золотистый свет разлился вокруг, и кости немедленно замерли. Иллюзия кругового движения рассеялась: проход был прямо перед ним, в двадцати шагах.
— Спасибо, Акаш, — прошептал он и, не теряя времени, нырнул в темноту.
Путь наверх дался легче. То ли знание Истинных Слов меняло его восприятие, то ли пещера смирилась с кражей, но стены больше не сжимались, а тьма не пыталась задушить. Он поднимался быстро, почти бежал, перепрыгивая через выступы корней, и где-то через час перед ним забрезжил знакомый фосфорический свет.
Галерея Корней. Древо Памяти. Карга.
Но что-то было не так.
Хосе замедлил шаг, ещё находясь в проходе. Свет в зале был другим — более красным, пульсирующим. И пахло... гарью. Свежей гарью, не той древней, что въелась в его одежду после погребального костра Урха, а новой, с примесью сладковатого запаха горящей плоти.
Он прижался спиной к корню и осторожно выглянул.
Древо Памяти горело.
Серебристые листья скручивались, чернели и осыпались пеплом. Лица на ветвях кричали — беззвучно, одними губами, но Хосе слышал этот крик где-то на границе сознания, тонкий, как комариный писк. Ветви корчились, словно живые руки, пытающиеся сбросить с себя пламя. Но самое страшное было в другом.
У подножия дерева лежала Карга.
Её посох был сломан пополам, череп-навершие расколот и разбросан осколками по земле. Сама Хранительница Корней лежала на боку, из её груди торчало что-то длинное, чёрное и дымящееся — не то копьё, не то шип какого-то чудовищного растения. Её чёрные глаза были открыты, но свет в них угасал.
— Карга! — Хосе выскочил из укрытия и бросился к ней, забыв об осторожности.
Она пошевелилась. Её рука, скрюченная, с длинными ногтями, похожими на когти, дёрнулась и схватила его за запястье. Хватка была стальной — предсмертная сила агонии.
— Мальчишка... — прохрипела она. Голос её был похож на шорох осенних листьев. — Глупый, глупый мальчишка. Ты привёл их за собой.
— Кого? — Хосе попытался осмотреть рану, но шип в груди Карги вдруг зашевелился, пульсируя, и она закричала — страшно, нечеловечески.
— Гончих Бездны, — выдохнула она, когда спазм прошёл. — Ты спускался в глубину, и твой след... твой запах... Глашатай почуял тебя. Он выслал их. Они ждали здесь.
Хосе похолодел. Гончие Бездны. Урх упоминал их лишь раз, и то нехотя. «Если когда-нибудь увидишь пса без шкуры, с глазами как дыры в никуда — не беги. Бежать бесполезно. Стой и дерись. И молись, чтобы их был всего один». Судя по следам вокруг — глубоким бороздам в корнях, опалённым участкам мха и разбросанным костям, которых раньше здесь не было, — гончих было несколько.
— Я не знал, — сказал он, понимая, как жалко это звучит.
— Конечно, не знал, — Карга усмехнулась, и из уголка её рта потекла тёмная, почти чёрная кровь. — Ты ещё жив, а значит, глуп. Мудрые шаманы умирают рано. Урх был исключением. Слушай...
Она дёрнула его за руку, притягивая ближе. Её дыхание пахло сырой землёй и тленом.
— Они забрали лица. Четыре лица с Древа. Они вырывают память и несут её хозяину. Глашатай хочет знать, что ты получил внизу. Хочет знать слова, которые тебе дал Акаш.
Хосе поднял взгляд на горящее дерево. Теперь он заметил: на ветвях зияли пустоты, словно кто-то вырвал куски самой реальности. Лицо матери — он искал его глазами, но не находил.
— Чьи лица они забрали? — спросил он, и голос его дрогнул.
— Не знаю имён. Но одно из них... женское. Молодое. Пахло травами. Оно сопротивлялось больше всех. Почти вырвалось.