Влад Волков – Сплетающие Тени 2: Возрождение (страница 2)
— Не лезь под землю без приглашения, — вспомнил он еще одно наставление Урха. — Подземные духи обидчивы. Они считают, что все, кто ходит по земле, тычут им пятками в небо.
Но другого пути не было.
Хосе скинул мешок, достал бубен и на этот раз не стал бить в него. Вместо этого он расстелил его на песке, налил в центр немного воды из фляги и капнул туда же три капли собственной крови. Вода тут же потемнела, став похожей на жидкий обсидиан.
— Я, Хосе, сын Мары-травницы, ученик Урха-Без-Тела, — произнес он ритуальную формулу, стараясь, чтобы голос не дрожал, — прошу аудиенции у Хозяина Подземных Пустот. Пришел с миром, с подарком и с вопросом.
Подарком служила щепотка соли. Обычная соль, самая дешевая, которую он купил еще в деревне Трех Колодцев. Но для подземных духов соль была дороже золота — в их мире ее не существовало.
Хосе бросил кристаллы в темную воду.
Секунду ничего не происходило. Потом поверхность бубна пошла рябью, хотя ветра не было. Кровь и вода начали закручиваться в спираль, и из центра этой воронки ударил тонкий, ослепительно белый свет. Свет пульсировал, словно сердце какого-то древнего, непостижимого зверя.
— Мальчишка Урха, — раздался голос. Он шел не снаружи, а изнутри, пробираясь по костям, как холод. Голос был женским, но в нем слышался скрежет скальных пород и хруст тектонических плит. — Старый хитрец сгорел, а ты остался. Зачем пришел? Плакаться?
Хосе скрипнул зубами. Он ожидал снисходительного тона, но не настолько откровенного.
— Не плакаться, Госпожа, — ответил он, склоняя голову ровно настолько, чтобы выказать уважение, но не подчинение. — Мне нужен проход под Костяными горами. Там что-то спрятано. Что-то, что оставил мой наставник.
Воронка в бубне забурлила, и из нее выплеснулась капля черной жидкости. Капля упала на песок и тут же превратилась в скорпиона — черного, с семью сочленениями на хвосте. Скорпион замер, уставившись на Хосе бусинками глаз.
— Урх должен мне, — проскрежетала Госпожа Пустот. — Должен за ту ночь в Каньоне Плачущих Камней. Он обещал мне песню, способную усыпить Боль Земли. И не отдал долг. Сгорел. Теперь его долг висит на тебе.
Хосе мысленно выругался. Конечно. Классический Урх — оставил после себя не только квесты, но и невыплаченные кредиты в мире духов. И кредитором оказалась сама Хозяйка Подземных Пустот, древняя сущность, которую боялись даже шаманы уровня Урха.
— Что за песня? — осторожно спросил он.
Скорпион пошевелил жалом, и в воздухе повис образ: глубокая пещера, освещенная фосфоресцирующими грибами, и в центре — гигантский кристалл, пульсирующий болью. Вокруг кристалла — трещины, расходящиеся по всей пещере, словно вены. Боль Земли.
— Спой песню. Усыпи её. И тогда я открою тебе путь под горами.
— Я не знаю слов, — честно признался Хосе.
— Знаешь, — отрезала Госпожа. — Просто забыл. Урх зашил их в тебя, как зашивают золотые монеты в подкладку плаща. Вспоминай.
Скорпион дернул хвостом и пополз прочь, в сторону песчаных барханов. Хосе понял, что это проводник. Либо он последует за ним и справится с заданием, либо навсегда закроет себе путь под землю. И до Костяных гор будет добираться пешком, через перевал, теряя драгоценные недели. Недели, которых у мира не было.
Он закинул бубен в мешок и пошел за скорпионом.
Тот привел его неожиданно быстро — к расщелине в земле, узкой, словно шрам от ножа. Из расщелины тянуло сыростью и чем-то сладковатым, напоминающим запах гниющих орхидей. Хосе никогда не нюхал гниющих орхидей, но был уверен, что пахнут они именно так.
— Ненавижу подземелья, — прошептал он и полез внутрь.
Спуск занял, казалось, вечность. Стены туннеля были теплыми и влажными, а иногда — пугающе мягкими. Хосе старался не думать, по чьим внутренностям он ползет. В мире духов у всего была своя анатомия.
Наконец туннель расширился, и он вышел в ту самую пещеру из видения. Светящиеся грибы на стенах, кристалл в центре — огромный, выше человеческого роста, пульсирующий тусклым, болезненным оранжевым светом. И трещины. Десятки трещин, расходящихся от кристалла во все стороны, словно паутина.
Боль Земли.
Хосе подошел ближе. Кристалл гудел на низкой частоте, от которой сводило зубы и начиналась головная боль. Он чувствовал эту боль — она просачивалась через подошвы сапог, поднималась по ногам, скручивала внутренности. Это была боль самой планеты, уставшей от ран, которые ей наносили люди и духи.
— Песня, — напомнил скорпион, сидящий на камне у входа. — Или уходи.
Хосе закрыл глаза. Песня. Какая, к демонам, песня? Он не знал ни одной колыбельной — мать умерла, когда он был младенцем, а Урх... Урх вместо колыбельных рассказывал заговоры от сглаза.
Но что-то внутри него отозвалось.
Воспоминание пришло не через голову, а через тело. Его губы вдруг начали складываться в странные, незнакомые звуки. Гортань завибрировала на частоте, на которой люди не говорят. Язык задвигался, выписывая слова, которых он никогда не учил.
Мелодия полилась сама — протяжная, монотонная, лишенная привычного ритма. Это была не музыка для человеческих ушей. Это был резонанс самой земли.
Кристалл вздрогнул.
Пульсация замедлилась. Оранжевый свет стал бледнеть, переходить в мягкий, янтарный. Трещины на стенах начали затягиваться, словно раны на коже великана. Хосе пел, а из глаз его сами собой текли слезы — не от печали, а от чудовищного напряжения. Каждое слово вырывалось из него с болью, словно он рожал эти звуки.
Последний куплет он уже не пел, а хрипел.
И кристалл погас.
Пещера погрузилась в темноту, нарушаемую лишь мягким свечением грибов. Тишина стояла абсолютная, но это была уже не та мертвая тишина пустоши, а живая, наполненная тишина спящего ребенка.
— Принимается, — прошелестел голос Госпожи, и в нем впервые послышалось что-то похожее на уважение. — Долг Урха уплачен. Путь под горами открыт.
В стене пещеры, прямо напротив Хосе, засветилась арка прохода. За ней виднелись не камни, а густой, серебристый туман.
Скорпион, сидевший на камне, поклонился — насколько это возможно для скорпиона — и начал рассыпаться в пыль. Его миссия была окончена.
Хосе вытер лицо рукавом. В горле саднило, словно он проглотил битое стекло. В голове шумело. Но где-то глубоко внутри, в том самом потаенном чулане разума, куда Урх зашил свои секреты, зажглась еще одна искра понимания.
Первая часть ключа была не просто словом. Это была сама песня. Теперь он ее знал.
Он шагнул в серебристый туман, и проход за ним закрылся, оставив Боль Земли спать в темноте. До следующего раза. До следующего шамана, который придет и споет ей новую колыбельную.
Глава 3: Корни
Серебристый туман расступился, и Хосе понял, что стоит не на камнях, а на чем-то мягком и теплом. Пахло прелой листвой и чем-то кисловатым — так пахнет в дупле старого дерева, где поселилось целое семейство древесных грибов. Он замер, давая глазам привыкнуть к полумраку.
Это был не туннель. И не пещера.
Он стоял в гигантском переплетении корней. Корни уходили вверх, вниз, в стороны — толщиной с тело взрослого мужчины, они извивались, словно застывшие змеи, образуя своды, арки и галереи. Некоторые светились изнутри тусклым фосфорическим светом, другие были покрыты мхом, который мерцал синевой. Пространство между корнями заполняла земля, но не обычная — черная, маслянистая, пахнущая древностью.
Хосе присел на корточки и потрогал почву. Она была теплой и чуть вибрировала, словно где-то глубоко внизу работал огромный механизм. Или сердце.
— Костяные горы, — прошептал он. — Не горы вовсе.
Урх как-то обмолвился, что Костяные горы получили свое название не из-за формы скал. «Это кости мира, мальчишка. Ребра земли. А то, что между ними — уже не совсем земля». Тогда Хосе списал это на очередную метафору наставника. Теперь же, стоя внутри этой циклопической корневой системы, он начал понимать. Он был не под горами. Он был внутри чего-то живого. Очень старого. И, возможно, не совсем спящего.
Он двинулся вперед, стараясь ступать бесшумно. Корни под ногами пружинили, поглощая звук шагов. В воздухе висела легкая дымка — не туман, а скорее взвесь мельчайших спор, от которых слегка кружилась голова. Хосе натянул край пончо на нос и рот, но это мало помогало.
Через несколько десятков шагов галерея расширилась. Он вышел в круглую залу, образованную сплетением корней, напоминающим купол. В центре залы росло дерево. Небольшое, искривленное, с серебристой корой и черными листьями. Но самое странное было не в этом.
На ветвях дерева висели лица.
Десятки лиц, сотканных из того же серебристого тумана, который привел его сюда. Они были полупрозрачными, едва заметными, но когда Хосе присмотрелся, то понял, что лица живые. Они моргали. Они шевелили губами. Они смотрели на него.
— О, предки... — выдохнул он, узнавая некоторые.
Вот лицо старой Коры-птичницы из его родной деревни. Она умерла, когда ему было семь, от лихорадки. Вот кузнец Торио — сгорел в пожаре, устроенном духами-поджигателями. А вот... Хосе вздрогнул. Вот его мать. Мара-травница. Лицо ее было спокойным, почти безмятежным, и смотрело оно куда-то сквозь него.