Влад Волков – Маскарад (страница 8)

– Она знает, о чём говорит… – не знала даже, как представить эту свою спутницу, Мари. – Иным словами: можно сказать, своего рода она одна из богинь смерти…

– Богиня? – сквозь слёзы внимательнее посмотрела Руби на девочку. – Везёт же мне на них…

– Угу, – кивнула Клио. – А они стоят позади вас, положив руки на плечи, и совсем не хотят, чтобы вы грустили! – серьёзно заявила она, имея в виду, видимо, духов погибших сыновей. – Обнимают свет вашей ауры.

– Позади? – оглянулась женщина, но увидела лишь, как по лестнице спускается к ним архиепископ.

– Что у вас здесь случилось, почтенная Руби и дорогие гости святого нашего городка? – подошёл к ним человек высокий и стройный в белом одеянии с расписной витиеватыми и цветочными символами золотой вышивкой на орнате и шёлковой ленте, именуемой стола.

Квинтесбергский Архиепископ Фидель Сервилий был немолод, вероятно, лет где-то аж за шестьдесят. С длинной седой бородой и теряющимися средь её прядей усами, обилием морщин, добрыми малинового оттенка глазами и густыми выразительными бровями. Волосы его, расчёсанные на прямой пробор, ровно огибали лицо, оканчиваясь золотыми кудрями на плечах. Если и должен был какой-либо человек представлять сразу духовенство, то непременно такой.

Он выглядел словно посланник небес. Только крыльев за спиной не хватало. Отчего-то не вызывало сомнений, что вся коллегия кардиналов единогласно выбрала его первосвященником. Даже голос его звучал как-то божественно. Медовый, плавный, при этом громкий, подхваченный к тому же эхом самого помещения, но при этом настолько спокойный и сам по себе умиротворяющий, словно и вправду сам некий добрый Творец говорил его устами.

– Ах, Примула вас таки добудилась! – воскликнула с лёгкой улыбкой, протирая глаза от слёз, Руби.

– Да, отпустил её девочкам помогать на кухне, – улыбнулся в ответ мужчина.

– Уж они там помогут… – с недовольным лицом оглянулась градоначальница через плечо на тех. – От них там вреда больше, чем пользы. Не справляются с ними ни Аглая, ни Вергилий, никто вообще…

– Девочки учатся, не будьте с ними слишком строги, – положил свою морщинистую руку архиепископ ей на плечо. – Не стоит говорить: «Я не справляюсь», куда правильнее будет сказать: «Я делаю всё, что в моих силах».

– Ваше Высокопреосвященство, – низко поклонилась Мари.

– О, право, не стоит, – плавно всплеснул тот руками, слегка подтягивая их к себе, будто дабы сестра милосердия не вздумала ещё и сверкнувший золотой перстень ему целовать. – Я такой же человек, как и вы. А у вас голосок такой нежный. Тут монахини звонкие все, визгливые, громогласные! Вон как Руби всеми лихо командует! Не женщина, а полковник! – приободрил он женщину, коснувшись её руки чуть ниже плеча.

– Не скромничайте, Фидель, – чуть улыбнулась вновь та. – Вы здесь делаете для всех куда больше. Для всей Империи!

– Нет-нет, я ведь избран кардиналами, а не самими богами, – заявил архиепископ.

– Один из которых мой сын, – напомнила градоначальница.

– Какие интересные у нас гости. Не припомню, чтобы хоть раз видел здесь фелинов, – разглядывал Фидель цыганку. – Местный люд очень настороженно относится к иноземцам, но я надеюсь, что никаких конфликтов не будет. Мы призываем к терпимости и принятию, даже если, помимо паломников, к нам прибывают те, кто не обращён в веру.

– Я… Я вполне интересуюсь религией, в отличие от других фелинов! – тут же нашлась Шанти. – Какая там покровительствовала кошкам? – повернулась она к Ассоль.

– Баст! – из кармашка достала та свою статуэтку, носимую с собой в качестве подарка-талисмана от брата.

– Вот, думаю, она благоволит разным фелинам, – заявила цыганка.

– Всё так, дитя моё, – улыбнулась Руби уже шире и дружелюбнее. – Прибывают иногда к нам и потерявшие веру после каких-то трагедий, и сменившие её, и ищущие своё божество, служению которому желают себя посвятить.

– А гном ваш, смотрю, музыкант. Менестрелей здесь чтят, они редкие гости, – подметил Фидель.

– И бывший протопоп, между прочим, – поприветствовал Аргон первосвященника, приподняв шляпу с лысины. – Да благословит вас всех милосердная Фрейя! Да нальёт всем нам Браги по кружечке браги! Ха-ха-ха! Цверги, между прочим, самый набожный народ Иггдрасиля, да! Винца не хотите вот? А ещё меня Коркоснек и священным песням обучил! Надеюсь, он хоть сейчас не в столице? А то не дай боги… Да! Вот эта, как её… – достал он гитару. – Под небом голубым… есть городок святой… с прозрачными воротами… Про Вальгхаллу, небось! – прекратил гном перебирать струны. – Там ещё про зверей потом было. Гуляет там один такой вепрь… Ваша религия ведь позволяет кушать свининку?

– Тише, прошу вас, сейчас же все служки сбегутся послушать, а у них дел невпроворот, – остановила его Руби. – Ещё и таких чудных гостей сбегутся разглядывать как диковинку.

– Помните, мы должны бороться за каждую душу! – заявил ей архиепископ. – За каждую! Никогда не поздно исправиться и изменить себя. Хотя бы попробовать измениться. Попытаться. Пожелать измениться. Иногда даже уже этого светлого порыва бывает достаточно, чтобы открыться свету. Ибо не говорят: «я опозорился и потерпел неудачу», куда правильнее после любой попытки хвалить себя: «Я молодец и горжусь тем, что осмелился хотя бы попробовать». Старания всегда вознаграждаются. Ибо не бог есть судья вам, и даже не боги. А ваша совесть. Это она придёт в виде Кармы, Анубиса, примет форму Калинова Моста или Чистилища-Озера. Это суд совести, который и определит, куда же ваша душа двинется дальше, если ей ещё будут открыты дороги. Каналы, как мы в наших духовных традициях их называем. От совести не уйти, все старания будут учтены и вознаграждены. Но не думаю, что вы здесь для того, чтобы говорить о чакрах, мантрах, мудрах… Это такие знаки из соединённых вместе пальцев, а то вечно меня про них паломники переспрашивают. И ведь явно вы в собор пришли не за амулетами и даже не за благословлением моим. Однако же, я, конечно, всех вас благословляю на добрые дела и на подвиги во имя светлого имени Клира и Пресвятой Церкви.

– Да, мы за этим и прибыли! – полезла Ассоль за Жемчужиной Световита. – От лица принца Локдерона, а также самого императора и его приближённых, мы возвращаем вам на хранение эту святыню!

– Усатый-хвостатый, а почему она вечно реликвии все таскает? – тем временем тихонько локотком в бедро потыкал Вильгельма Аргон. – После её-то странных всех выкрутасов.

– Вот это да! Вы смогли-таки найти похитителя! – восторженно глядел на сверкающий камень Фидель.

– Пожалуй, как диковинку разглядывать теперь все сбегутся жемчужину… – произнесла заворожённая Руби.

– И это даже не всё. Мы были свидетелями ритуала возвращения Хель, – дополнил Бернхард и потянулся к поясу, отцепляя чародейский фонарь. – Она попросила нас отдать вам вот это.

– Неужто… – вглядывался в таинственный свет фонаря, поднеся его конструкцию поближе к лицу, первосвященник.

– Он пустой, пойманные души из него все высвободились, походу. Но сияет, как видите. Не требует ни огня, ни лучины, ни масла… Накрывать в три слоя брезента приходится по ночам, спать мешает, – рассказывал Берн.

– Потому что кипит в нём кусочек изначальной энергии света, дух его создателя, – мягко проговорил Фидель. – Дорогие мои друзья, окажите старику милость. Отнесите жемчужину прелату Антонию в дар, в знак мира, пусть покоится лучше в столице. И фонарь заберите с собой. Но всем говорите, что оставили здесь. Пусть в случае раздробленности пытаются штурмовать наш собор, – с серьёзным взглядом посмотрел он на гостей.

– Это же не замок какой-то! Как же вы здесь…?! – не понимала, оглядывая красивое убранство вокруг, цыганка.

– Я не боюсь пожертвовать собой ради высшей цели, – ответил Фидель. – Если сюда нагрянут враждебно настроенные лорды, чтобы разграбить святыни, не лучше ли, чтобы то, что они ищут, оказалось не здесь? Несите всем весточку, что фонарь возвращён в Квинтесберг. Кто-то будет опасаться нашего величия, кто-то искать пути к нашим криптам и подвалам. А вы в столь тёмный час будете нести свет. Я верю, что Творец – это свет, и из него все мы были рождены, и им мы станем в посмертии, познав его и объединившись с ним. Потому я не боюсь смерти, я жду её с возможностью быть принятым самим Творцом. Но при этом не страшусь исполнения своей миссии здесь, на Земле. А потому несу своё бремя, как всевышнему будет угодно. Боги, меж вражды которых мы с вами застряли, это не «лики» Творца, но его дети. И подобно нам, смертным народам, они тоже могут заблуждаться и совершать ошибки. Но миссия их – хранить этот мир. Пусть свет напомнит даже самым тёмным богам, для чего они были созданы, отделившись от Творца бесплотными духами. Что заставило их найти себе аватар. Смертный образ, личное воплощение.

– В старой традиции говорилось, что многообразие Богов – это есть лики творца. Его мудрость, его очи, его длань, дыхание и так далее, – пояснила Руби. – Реформа Квинта, моего папы, отвергала эту связь. Божества были лишь детьми Творца. Независимыми, своенравными. Это помогло людям понять, почему случаются бури, катастрофы, несчастья, вражда, зависть в сердцах, несправедливость, болезни, смерти… Каждый бог действует по своему усмотрению и в своей вотчине. Отныне стало не нужно пытаться понять какой-то всевышний замысел и уповать на извечное милосердие создателя. Всё встало на свои места, улеглось в сердцах людей. Одни традиции обещали загробные миры, другие – перерождение, а теперь всё стало связано. В зависимости от земной жизни и набранного опыта, могут быть самые разные пути в дальнейшем. Кто хочет – увидит родственников, кто хочет – найдёт новую жизнь… – остановилась она, видимо, вновь вспомнив о гибели двух сыновей.