Влад Волков – Маскарад (страница 7)

Лишь мельком, поглядывая по пути, поглядывая по сторонам да задирая иногда головы, путники полюбовались кратко достопримечательностями. Внутри собор встретил их просторным помещением с колоннадами по обе стороны и статуями как бы подпирающих потолок великанов. Когда-то это символизировало обращение неверных в слуг и рабов, так как у разных народов-гигантов фактически не было никакой своей религией. Вот только могли ли они когда-то быть во служении Клира – оставалось большим вопросом.

Одни источники утверждали, что все самые древние и величественные здания Империи с огромными ступенями, невероятным колоннами и высочайшими входными порталами строили именно расы гигантов. Другие же заверяли, что то был наёмный труд и обилие талантливых мастеров. В одиночку всё это в одной стилистике со схожим изображением фигур, животных и персонажей для разных исторических сцен было явно не вытесать. Третьи летописи и вовсе твердили о магических артефактах как раз наподобие Кольца Зодчего императора Эндимиона, способного из скалы сделать дворец почти что в мгновение ока.

Сюда путники прибыли как раз не просто принести такие реликвии, как уже хранившаяся здесь годы Жемчужина Световита, а заодно передать по просьбе самой Хель первосвященнику Фонарь Люцифера, но и поинтересоваться об информации из местных библиотек, списков и старинных свитков по поводу Трёх Сокровищ Эндимиона. Точнее – двух из них: одно-то уже нашли и отнесли в имперский дворец. Правда, с учётом информации о взрывах и покушениях, сохранность столь ценной вещицы уже была под вопросом.

Потому-то и головы у всей заявившейся в город команды были забиты совсем не созерцанием местных красот и даже не пополнением оскудевших припасов, а теперь уже в первую очередь попытками разобраться в случившемся. И внутри суета монахов тоже говорила о том, что здесь собирают вещи, дабы отправить в Селестию на помощь всем пострадавшим.

– Госпожа Руби! Госпожа Руби! – встав на цыпочки, помахала Примула одной слегка полноватой женщине, дававшей вдали распоряжение двум худощавым и высоким монахиням-подросткам.

Свет радугой падал в цветные витражи Капитолия, мозаики которых изображали сбор росы и цветов, праздничные пляски и хороводы. Людские фигуры в словно лоскутных, собранных из частичек цветного стекла, нарядах представали на каждом изображении. То кто-нибудь в рубахе на опушке слушал пение птиц, то трудился в поле или же разводил большущий костёр. И сквозь все эти сюжеты с восточной стороны пронизывало свои лучи яркое весеннее солнышко.

– Сейчас, девочки, – погрозив пальцем, проговорила загорелая дама с каштановыми, отдававшими прямо эдаким бордовым оттенком, волосами, немного вьющимися и спадавшими на плечи её простенького бурого облачения, однако же сделанного из дорогой парчи. – Я же просила не звать меня «госпожой», Примула. Здравствуйте, дорогие паломники, – оглядела она весьма разномастную компанию путешественников. – Здравы будьте!

– Ну, настоятельница… – закатив глаза, шаркнула ножкой малышка.

– И вам… – начал было что-то высокопарное говорить Вильгельм, но его перебили.

– Сударыня! – оживился при виде этой дамы Аргон, потянувшись к гитаре. – Ваши волосы прекрасны, словно водопад жидких рубинов благодатью снизошёл на наши сердца!

– Душечка, а где же «глаза», «две луны»? – не понимала цыганка.

– Да какие глаза, кисонька, ты только глянь, какие у неё волосы! – восторженно воскликнул гном. – Чудо из чудес! Рубиновые локоны! Так вы тут клиром заняты? – криво усмехнулся он. – Не желаете ли научной ереси почитать? – выхватил он книжечку, что умыкнула Шанти у императрицы. – Разведём большой красивый костёр, сожжём пару-тройку учёных, прижмёмся друг к другу…

– Да прекрати ты уже, – хлопнула цыганка его по затылку, приводя в чувство. – Эта «сударыня» только что двоих детей потеряла.

– Ах, примите мои соболезнования насчёт сыновей! – рванув вперёд, обняла городскую начальницу монахиня Мари. – Мы только узнали о случившемся в столице, – посмотрела она в карие глаза Руби.

– Благодарю, святая сестра, – вздохнула та. – Какой у вас голос приятный, мягкий такой, обволакивающий, «утешающий» прямо, я бы сказала. Так мило картавите. Но горю моему, боюсь, простыми словами, увы, не помочь, за моих мальчиков мы можем только молиться. А ведь они друзей в дом к себе звали, угощали соседей, только подумать, сколько совершенно невинных жертв из-за тех, кому была нужна их смерть! Только подумать! – запричитала она, подняв увлажнившиеся глаза к потолку, будто это могло как-то помочь слезам вкатиться обратно.

– Мы принесли вам жемчужину… – робко шагнула вперёд Ассоль, пока гном с недовольным видом потирал свой кудрявый затылок.

– Девушки… – слегка отодвинула дама монахиню от себя. – И мужчины, – бросила она взгляд на Берна и Вильгельма, отчего-то не удостоив сей чести гнома: скорее всего, просто не заметила низкорослика. – Давайте обо всём по порядку. У меня с утра всегда полно дел, – оглянулась она на девчонок-монахинь и махнула им рукой, чтобы удалились выполнять последние распоряжения, занявшись своими делами: мол, к ним она подойдёт ещё как-нибудь потом, после чего Руби вернула свой взор на гостей. – Ваши соболезнования я принимаю, моя дорогая сестра милосердия, но впредь старайтесь такого не делать. Нехорошо напоминать кому-то об их утрате даже с целью поддержки и разделения горя. Пока я занята насущными делами, я могу хотя бы забыться. Сосредоточиться на чём-то другом, а не оплакивать двух своих мальчиков.

Говорила она невероятно быстро, зато очень чётко. Голос был бойким, чеканным, чуточку монотонным, просто всё её эмоциональное состояние сейчас явно держалось на одной встревоженной ноте. И это беспокойство вкупе с волнением и внутренними переживаниями сильно отражались на речи. Пусть без заиканий и дрожи, но заставляя даму тараторить и как бы постоянно спешить. Воздуха не хватало, чтобы произнести все желанные фразы.

– Но нам правда очень и очень жаль, – с виноватым видом, с этой кривой улыбкой, очень напоминавшей отличительную особенность своего брата, проговорила Мари.

– Дело не только в их гибели. Их семьи были в Селестии, они сдерживали инициативы чёрного духовенства. Его Высокопреосвященство находится здесь, он не может постоянно наносить визиты в столицу. При этом тамошних храмов взрывы совсем не коснулись. А вот Академию, которую прелат наш мечтал так закрыть, разрушили просто в гору обломков!

– А вы не знаете, кто-нибудь уцелел? – со вздохом ужаса произнёс анимаг.

– Насколько мне известно, никто, – с сожалением произнесла Руби Виндекс, переведя взгляд на Вильгельма.

– О, я так сожалею, – отпустив руки градоначальницы, обняла Мари уже аристократа.

– Вот так потерять и второго дядю… – опустил взгляд Вильгельм. – Так и не поговорить с ним о нас, о том, кто настоящий отец… – тихо вздохнул он, а Шанти взяла его за руку.

– Отойдёмте немного, – попросила их Руби, двинувшись вправо от колонн в закуток с каменной лестницей, уходящей во полумрак галереи куда-то наверх. – Примула, позови к нам Его Высокопреосвященство.

– Но ведь он спит, – возмутилась, хлопнув себя в районе колен, девчушка с досады, что ей не удастся послушать что-нибудь интересное.

– Так разбуди, – повернула к ней голову градоначальница.

– Но это же в мужской половине! – всё противилась та.

– Раз я сказала позвать, значит, нужно позвать, – цокнула языком недовольная Руби.

– У-и-и! Нарушать правила! – тут же оживилась, заулыбалась и хлопнула маленькая монашка в ладошки.

– Это не «нарушение» правил, если тебе так велят старшие, – шумно выдохнула и закатила глаза градоначальница.

– Всё равно, всё равно! – помчалась та по ступенькам наверх, уже и слушать ничего не желая.

– Ох, простите за неё, у нас мужчины и женщины в разных половинах собора живут, мальчишки с девчонками тоже, соответственно. Вечно гонять приходится. То кто-то в кого-то влюбится и бегает на ночь, то поссорится и уже устраивает какие-то проказы: типа лягушек подсыплет в кровать… Ох, – покачала головой Руби. – Своих сорванцов помню крохами, – достала она платок, поднеся к заслезившимся глазам. – Когда в семье пятеро детей, думаешь, что тебя наградили боги. А когда они их забирают… Простите… – расплакалась она, но старалась всё-таки взять себя в руки.

– Пятеро, ого… – раздался голос Бернхарда, скорее пробубнившего под нос, а не воскликнувшего, но с его тембром голоса слышно было всем, кто стоял рядом.

– Один сын здесь помогает, другой заведует книгопечатным делом, семья третьего ведёт дела имперских епархий, детишек грамоте учит, так сказать, растит будущих переписчиков, а те сыновья, что в столице… – всхлипывала Руби.

– Не надо грустить, – подскочила к ней Клио, обняв, – они же первые сорок дней смотрят на вас и не хотят, чтобы вы горевали! Им приятно, когда поминают их добрым словом, всякие яркие события, подвиги, сцены из жизни! Лучшие воспоминания! Раньше никогда покойников не оплакивали, что с этим миром стало не так в моё отсутствие? А где тризны, памятные проводы и почёт?

– Смотрят? – слегка опешила градоначальница. – Они?

– Ну, конечно. Только знаков подать с астрального плана не могут, так как бесплотны, – заверила девочка. – Дарят вам энергию своей любви. Делятся ей. Только она во вселенной может быть неиссякаемой и бесконечной.