Влад Волков – Маскарад (страница 6)

Словно это служило неким напоминанием, подчёркивающим величие Квинтесберга. Ведь это собор был огромным, а флюгер с драконом относительно маленьким, хотя виднелся во всей красе даже издали, по крайней мере, со всех концов главной площади, иначе какой бы вообще в нём был смысл. А в реальности-то всё было наоборот. И ещё наверняка кто-то из городских долгожителей помнит те страшные и пугающие события, пересказывая их на свой лад.

Капитолий напоминал величественного слона на параде. Обилие ровных прямых колонн – как могучие ноги, а скользящие волны декора, изгибавшиеся внизу, – словно плавные хоботы или заострённые бивни. Широкие балконы, как огромные уши, и похожие на них же симметричные оформления барельефов по обе стороны входа сопровождались спиралями и равносторонними крестами в качестве символов солнца.

Многие узоры точками или кругами делились как бы на четыре части, а сами эти окружности, вогнутые или же выпуклые полусферы символизировали положения небесного светила на закате, восходе, в зените и как бы в противоположной оному нижней точке под миром. А над центральной «розой» красивого витража располагалось изображение победы группы монахов над жутким драконом со скорпионьим хвостом.

– Ну, и чего мы припёрлись сюда, – без малейшего интереса разглядывал барельефы и местные статуи Аргон. – Единственный из больших городов Империи, где нету борделей, – недовольно ворчал он. – Тут даже женщины, кто и есть, все – монашки. Ничего от них не добьёшься, – сложил гном руки на груди и насупился. – Вручаем по-быстрому жемчужину и сегодня же сваливаем!

Возвращались перелётные птицы, стайками проносясь над головами путников. Вильгельм подумал, что, будь с ними Зик, он бы явно порадовался да всех этих пернатых назвал по их «именам». Сам же он признавал среди них лишь ласточек да синиц с трясогузками, но больше всего в Квинтесберге было сереньких воробьёв, которые на зиму никуда и не улетали. Анимаг вспомнил, как во время прогулок по городам его мать называла этих птиц «летучими крысами» и нахлебниками. Тащат, мол, всё из кормушек себе, отбирая у уток, у белок, у лесных птиц всё, что только могут забрать.

Сейчас воробьям неподалёку от входных, украшенных каменными петухами и барельефами змееподобных драконов, ворот сыпала пшено из глиняной миски девочка-монашка лет двенадцати. Чернявая, с густыми бровками и разным цветом глаз: левый у неё был тёмно-зелёным, а правый – тёмно-коричневым.

Позади неё же на улицах творилась какая-то суматоха. Никто не прогуливался, не шёл вальяжно или по-монашески неторопливо, никуда не спеша. Наоборот, кто впопыхах нёс гуся, кто в широкую шляпу сложил какое-то добро и торопился обогнать прочих прохожих. Бегали и поодиночке, и целыми кучками. Мужчины, женщины, дети, все куда-то спешили, причём в разные стороны.

Это отнюдь не было похоже на какой-то крестьянский ход или сборище для окропления миррой ценного имущества на ритуалах благословения. Бежали все в разных направлениях. Кто к домам, кто из домов, к перекрёсткам и от оных, в разные лавки, к центру и со стороны центра. Ослики и лошади от всего этого казались крайне напуганными. А люди ведь ещё спотыкались, голосили, о чём-то переговаривались. Иногда, завидев знакомого, кто-нибудь начинал тому что-то кричать через всю улицу, останавливаясь да махая рукой к себе. Квинтесберг оказался весьма оживлённым городом.

– Доброго дня, юная леди… – первым подошёл к девочке, кормившей воробьёв, анимаг.

– И вам здравия и хорошего дня, – не поднимая глаз, швырнула она горсть пшена прямо путнику на зелёный камзол.

Аристократ аж брезгливо скривился, причём не столько от жеста незнакомки, сколько от стайки налетевших на него воробьёв. Только и успевал, отойдя на полшага назад, отмахиваться от птиц да скидывать зерно с тесьмы, нашивок и пуговиц.

– А не могли бы вы… сопроводить нас к архиепископу? Нам нужен Фидель Сервилий, – попросил малышку всё же Вильгельм.

– Его Высокопреосвященство вёл до утра службу по погибшим семьям. Я боюсь, он как минимум проспит до обеда, вам придётся его подождать, – подняла виноватый взгляд девочка, прикусывая губу, но не как Ассоль по центру, а где-то сбоку и криво, что лишь добавляло неловкости выражению её овального детского личика с маленькой тёмной родинкой над левой щекой, почти у самого глаза. – Ой, – зарделась она, с восхищением разглядывая златовласого анимага. – А меня Примула зовут, – кокетливо представилась маленькая монашка.

– Погибшим семьям? – озадаченно вышла вперёд Шанти, вместе с ней и Бернхард, а также державшая того под руку Мари.

– А вы не знаете? – удивилась девчушка. – Ой, а вы что, женщина-кошка?

– Думаю, душечка, это и так очевидно, – подметила ей цыганка, пытаясь приветливо улыбнуться, но весь о некой трагедии явно выбивала её из колеи.

– У нас таких и не встретишь… Сюда только люди приезжают обычно… – растерялась Примула.

– Что там с погибшими-то? – прыгнула вперёд Клио. – Айда отпевать и в последний путь провожать!

– Тише, душечка, в нашем мире смерть – это не весело, – положила руку ей на плечо Шанти.

– Чегой-то? – хмыкнула малышка с причёской в два хвостика и металлической маской черепа, задранной на макушку.

– Дорогие странники, в столице беда. Все дома великих семей уничтожены и обрушены. Там большая трагедия, – пояснила маленькая монахиня.

– Что?! – хором изумились цыганка и экс-капитан. – Как?!

– Батюшки-светы… – добавила Шанти.

– Ого! И много там трупов? – счастливо запрыгала Клио. – Целый урожай душ можно было собрать и проводить в последний путь! Тётушка Хель и тётушка Мортис бы мной гордились! А я не в столице…

– Как же это возможно? Прямо все особняки и башни Великих Домов?! – округлила глаза Мари и приподняла правую бровь.

– Говорят, настоящий погром был, всё взрывалось, столица теперь напоминает руины. Столько всего разрушено, столько погибших… – сообщала последние вести Примула. – А вы к нам откуда? – хлопая ресничками своих разноцветных глаз, продолжала кокетничать она с Вильгельмом.

– Ёж-поварёш, – раскрыла свой рот Ассоль в удивлении.

– Неужто Финча работа? – оглянулся, посмотрев на своих спутников, Берн

– Одним паучком разорвал в клочья телегу… Сколько ж у него их было, чтобы все здания великих династий Империи сокрушить? Иными словами: это ж сколько там жертв! – прикрыла рот ладошкой Мари.

– Это уже несколько дней как случилось, – скривилась девочка-монашка с подозрительным видом: мол, в каких же дебрях вас носило.

– Ты ж смотри… – вздохнула, опустив глаза, Шанти.

– А я говорил, давайте про великана треклятого съездим доложим в столицу, – проворчал цверг.

– А если б мы там тоже попали на какой званный вечер? Обратившийся в бойню. Что там творится сейчас? Как император? – ужасалась Мари.

– Мы вот сейчас к вам из Аргуса, – вежливым тоном юной монашке пояснил анимаг.

– Слышала, было покушение на правящую чету, но никто не пострадал из них. Я служу помощницей госпожи Руби. Руби Виндекс. Она в Квинтесберге что-то вроде городничего, всем заправляет, хотя архиепископ, конечно, господин Сервилий… Ну, он не любит, когда его зовут «господин», говорит: у людей нет господ. Просто госпожа Руби… Ах! Просто Руби… Учила, что так правильно… – замялась маленькая монашка, сильно занервничав.

– Виндексы – тоже великий дом! Наверняка её родственники пострадали! – испугалась цыганка.

– Семьи двух из её сыновей, – снова прикусила губу Примула.

– Батюшки-светы… – развела Шанти руками. – Можем ли мы её навестить? Может, она сможет лучше рассказать нам о том, что случилось? – поинтересовалась она. – Нам ведь всё равно ждать, пока первосвященник проснётся, – повертела головой она влево и вправо на спутников.

– Раз уж борделей нет, пойдём в храм, – фыркнул гном, отчего маленькая монахиня рассмеялась.

– Чего вы так распереживались, – пожала плечами, отправляя трёх своих дроздов гонять воробьёв и тоже поклевать зёрнышки, Клио. – Умерли и умерли, здорово же! Какое высвобождение от боли, от бренного тела, от тяжести бытия! Воспаришь – и свободен, как птица! – подняла она вверх глаза. – Паришь себе высоко-высоко! Летишь над всеми!

– Высоко… – мечтательно повторила Примула, тоже задрав личико к небу.

– Так ты отведёшь нас? – уточнил у неё Берн.

– Руби повелела мне кормить воробьёв. А кругом собирают кто что может, чтобы отправить в столицу в помощь пострадавшим. Задело ведь и рядом стоящие здания, и других людей, и прислугу… – пояснила та. – Разрушена академия магии, как говорят.

– Этого ещё не хватало! – опешил Вильгельм. – Дядя Шердиан! Мне нужно срочно послать весточку в Селестию! – занервничал он, обильно жестикулируя.

– Почтовая башня в соборе. Идёмте, – по-быстрому крупными горстями добросала зерно птицам девочка. – Отведу вас к госпоже… к Руби, а она уже всё вам покажет, – схватила она анимага за руку в белой перчатке и потащила в сторону центральной площади, затопав ножками да постукивая каблучками своих башмачков.

Все последовали за ними сперва по переполненным улочкам, а потом и по вытянутой главной площади перед собором. Некогда было рассматривать ни прилавки, ни изделия местных умельцев, ни каменные хороводы декоративных прудов и фонтанов, ни помпезную статую богини победы, воздвигнутую здесь по окончании Рагнарёка, ни даже внешние красоты главного здания Клира Империи.