Влад Волков – Маскарад (страница 5)

– Может, вы и правы… – опустил Вильгельм голову. – Слишком уж меня он порой раздражает, что я могу чего-то хорошего в нём и не замечать.

– Душечка, – приподняла его личико за подбородок цыганка. – То, что он вас задирает всеми этими «подай лапу» и «покатай на спине», лишь говорит о его расположенности, проявлении интереса, такое вот у него «дружелюбие». А то, что он при этом остаётся эгоистичным, лишь проявляет его характер. Вас в беде он бы не бросил, я уверена. А вы? Какие вообще у вас планы на будущее? Судьба нас уже разлучала, и всё ж таки вы вернулись тогда, ни дать, ни взять.

– Я всё ещё ищейка на служении у Брока Берглунда, поверенного нашего верховного канцлера. Он старший офицер разведки, а я, собственно, шпион и разведчик, – пожал анимаг плечами. – Мне нужно ещё за дядю Освальда отомстить. Как и экс-капитан наш, я желаю покончить с Братством безликих. Думаете, я хочу вернуться домой, в замок, жить как аристократ? Я очень редко скучаю по той жизни и по дому. Каждый год на разные праздники брат или мама зовут к себе, но я никогда не приезжаю. С Жаном всё ясно, я не смогу видеть рядом с ним Орфею. У них, небось, дети уже, а я, как алхимик наш, не понятно, на что трачу жизнь. В родительский замок – тоже понятно, не хочу видеть отца. А уж в свете последних событий… – ощупал он карманы зелёного камзола, видимо, в поисках письма. – Вообще не знаю, как искать с ним контакт.

– Ох, думаю, однажды вы в себе всё же отыщите силы смириться. Одни говорят: время лечит, другие – что у каждой нерешаемой проблемы есть стадия принятия и смирения в конце концов… – проговорила Шанти.

– Мама там в тексте просит никогда тому ни о чём не сообщать. Он ведь выгонит её просто с позором из дома. И меня лишит всех прав на наследство. И тогда уже не запросить нам денег на что-либо. Не уверен, что дядя нас приютит, – взволнованно забегал Вильгельм глазами. – А отец мой поддерживает прелата и чёрное духовенство. Желает вернуть веру в Творца единого. И проявление магии типа моего дара для него равносильно проклятью.

– Нам в Квинтесберге очень будет нужно расположение архиепископа. Он важнее прелата, он сможет сдержать чёрное духовенство в узде от различных реформ, – предположила с надеждой Ассоль.

Бернхард тем временем, наспех накидывая бурый тулуп, вышел наружу, догоняя Мари. Та поправляла перчатки, стоя неподалёку от входа в таверну, глядя, как опускается мелкий снег. Открывался взор на дощатую немноголюдную пристань: ящики под брезентом, бочки, навесы, места для просушки снастей, где-то вдалеке торговые ряды, а слева пустые привязанные лодки без вёсел, предусмотрительно забранных хозяевами к себе домой.

– Капюшон от снега накинь, на твоих волосах не поймёшь, сколько его скопилось: одинакового оттенка. А заболеть тебе сейчас не к лицу, – проговорил монахине Берн.

– Не мог вот не выбежать и не отвлекать меня… С мыслей сбил… – недовольно произнесла женщина.

– Вечно вот ты всем недовольна! – всплеснул Бернхард руками.

– А ты? А тебе лишь бы вечно плыть по течению. Гром не грянет – от рюмки не отлипнешь, – фыркнула Мари.

– Я подумал просто, может, помощь какая нужна. Вдруг тебе этот лорд там тортов надарил с собой и надо на Гейронуль теперь всё погрузить, – скромно отвёл глаза рыжий усач.

– Слушай, сладкий мой, не надо всего вот этого, а? – поглядела серьёзным багряно-карим взором своих выразительных глаз молодая женщина на экс-капитана.

– Чего этого? – поднял тот взгляд на неё.

– Сам знаешь, – насупилась и немного зарделась монахиня.

– Просто подумал, что быстрее выйдет грузить в четыре руки, а не в две, – сказал Берн. – Нам же поскорей надо ехать, а ты собралась раненых там долечивать… Спасибо, кстати, за пальцы… – размял он правую руку.

– Я тут ни при чём, – заявила Мари. – Шанти с тебя сняла амулет, чтобы ты ящерицей обратился и всё там срослось.

– Человекозмеем… – поправил её рыжий усач.

– Да какая разница-то? Ящерицы хвост отращивают. Потом цыганка снова завязала на тебе эту сдерживающую проклятье штуковину. Я ещё думала, с Аргусом, может, в битве поможет, но потом оказалось, что голова там нужнее, чем сила. Бегали с этими зеркалами и фонарями… И таки справились, – бросила Мари взгляд налево, в сторону окраины города.

– Как и всегда… – приобнял её Берн за плечо. – Все вместе и дружно.

– Я ведь уже просила ко мне не подкатывать, – вывернулась Мари.

– Да не подкатываю я! – развёл руками возмущённый усач. – Вышел сказать, чтобы все не разбрелись. Что скоро запрягать лошадь, грузить всё в телегу. А ты куда-то намылилась… Вот решил, помощь нужна. Вдвоём-то быстрее. Тут уж или одно, или другое. Либо порознь все, кто чем занят, либо дружно помогаем друг другу.

– Ах, хотел бы сделать что-то приятное, лучше б чем-нибудь угостил, – хмыкнула монахиня.

– Чего ты от меня ждёшь? Букет из конфет? Что это за детский сад! Когда мы встретились, ты предпочитала вино! – напомнил Бернхард.

– Потому что это было единственное сладкое в зоне досягаемости, – проворчала Мари. – Видишь, насколько мы разные? И тебе всё ещё кажется, что между нами что-то может серьёзно возникнуть?!

– Мама мне вот всегда говорила: когда кажется, осеняй себя пентаграммой! – отшутился усач.

– Любые отношения – деловые, семейные, дружеские – строятся на доверии. На уверенности в ком-либо. Иными словами: как я могу доверять тому, кто может внезапно напиться?! – возмутилась монахиня.

– Я-то ведь как-то могу доверять свою жизнь той, кто голову теряет от сладостей, – проворчал в ответ Берн.

– Ты, конечно, мужчина настойчивый, – водила взором женщина по густой щетине экс-капитана.

– Как Шанти любит выражаться: ни дать, ни взять! – гордо отметил усач.

– Ах, идём, – поправила монахиня ворот его тулупа. – Поможешь мне, раз уж вызвался. Меня учили от помощи не отказываться. Напоминаешь мне моего первого настоятеля в монастыре.

– Да? У вас с ним что-нибудь было? – уточнил с любопытством в зелёных глазах экс-капитан.

– Ой дурак! – хлопнула его по шапке Мари и, надув щёки, развернулась, зашагав от пристани к городу.

– От такой же слышу! – догоняя и собирая по пути талый снег, швырялся ей в спину снежинками рыжий усач. – Эй! Ну, ответь! Я к кому обращаюсь?! Так облопалась своих пирожных, что уже и язык проглотила? Обет молчания приняла?! – все не отставал он, но монахиня только тихо хихикала, двигаясь в направлении разрушенных великаном домов.

Первосвященник

Мари простилась с братом до их возвращения, тот обещал собрать опытных матросов, удостовериться, что судно предоставят им не дырявое и что Берлис точно раздобудет Ланцелота. Без карты плыть в любом случае сейчас было нельзя. Самое время съездить в Квинтесберг.

Аргон, которого к моменту отъезда таки врывали из объятий полуэльфийки и выволокли из комнаты, уже в пути рассказывал, как узнал от той, что в поисках работы до Аргуса добралось двое престарелых пустынников, вернувшихся в Империю с рассказами об ужасах, творимых Камасоцем. Мол, запугивают местный люд деяниями богов зла, а с этим что-то надобно делать. Как-то останавливать подобные слухи, иначе народ запаникует от бездействия императора.

Поездка прошла без особых приключений. Останавливались в тавернах на ночь, причём просто снимали комнаты безо всяких застолий. Готовил в пути исключительно гном. Затарился разными специями и экспериментировал. Каждое новое блюдо было не похожим на предыдущее, даже если состояло, в целом, из тех же ингредиентов. Рыбный суп, грибной, мясная похлёбка – Аргон всегда находил, что бы такого эдакого добавить туда: от крупы или клёцок до сушёных укропа и сельдерея.

А вот мешки с припасами всё мельчали и легчали в дороге. Надеждой было, что в Квинтесберге всё пройдёт благополучно и тоже удастся затариться с доброй руки первосвященника. Самой большой надеждой было вообще застать его на месте, ведь мало ли куда понтифик сейчас мог отправиться. Времена, когда первосвященник объезжал города на крупные праздники, впрочем, были уже давно в прошлом. Сейчас, чтобы увидеть его, люди сами приходили в город паломничеством со всех уголков Империи. За счёт чего Квинтесберг и вполне процветал.

Город предстал в дневном свете перед путешественниками величественным каменным ансамблем изящной архитектуры. Издали он мог напоминать неприступный форт, а на деле стены и постройки его были возведены с невероятным мастерством тончайших изгибов и скульптурных композиций.

Некоторые полые башенки в своих цилиндрических стенах имели резные изображения празднеств с трубадурами, монахами и плясками. Где-то эти фигуры как бы водили хоровод, где-то стояли на коленях и молились. Были представлены и церковные церемонии, и даже какие-то зарисовки из мирской жизни: пахота, выпас скота, словно здесь с почтением относились к простому крестьянскому труду.

Нигде не было изображения балов или званых вечеров знати, только работающий или пляшущий простой люд да иногда отдельные сюжеты посвящались исключительно монахам. И то фигурам в рясах с капюшонами, без изысков.

Самого первосвященника и высшие чины среди изваяний можно было встретить лишь у восстановленного главного фонтана, протяжённого сквозь большую часть площади перед Капитолием – главным собором, увенчанным подобием короны и флюгером в виде трёхглавого дракона в память о некогда посещавшим это место чудовище, от нападения которого город сумел-таки выстоять.