Влад Волков – Маскарад (страница 3)

– Главное, не ляпните ему кто-нибудь, что наша девочка и без того превращает воду в вино. Выманил у него в закромах самое дорогое. Пятьдесят лет выдержки! Это вино было во времена Рагнарёка! Винцо с того света, брыть! Прости, Фригга великодушная, за сквернословие! – поставил на тумбу и мутную тёмно-зелёную бутыль цверг.

– О, господа… – совсем растерялся Вильгельм. – Право, не стоило, – наслаждался при этом он ароматом запечённой птицы.

– Стоило-стоило, раз ничего нам не стоило, – посмеялся цверг, оглядываясь, ушёл ли трактирщик. – Ешь давай, примадонна, зря, что ль, малец с кухни туда-обратно мотался, а потом птицу общипывал. Во рту тает – в животе летает. Лучшая индейка…

– По версии барона Бернхарда Арне фон Штрауцферберга Третьего! – посмеялся Бернхард.

– С Днём Рождения! – улыбалась Ассоль. – Пусть сбываются все желания!

– Видишь, насколько они тебя ценят, – провела пальчиками по волосам анимага цыганка, разворачиваясь. – Приятного аппетита, душечка.

– Вообще-то идея была моя, – тихо процедила Ассоль, когда Шанти проходила мимо неё.

– Господа, разве ж я съем целую индейку, – взявшись за вилку с ножом и повязав на себя наспех салфетку, проговорил Вильгельм.

– Съешь сколько сможешь, остальное попросишь убрать на завтра или вовсе с собой. Когда мы в Квинтесберг там отчаливаем? – оглядел своих Берн.

– Смотря что Мари с её братом скажут. Никак не могу его имя запомнить… – почесал бард затылок.

– Деукалион, – хмыкнула Ассоль. – Уж ты-то точно мог бы и выучить. Типа «девка ли он?», – вспомнила она шутку покойного бугая из пустынников.

– Ха-ха-ха! А ведь точно! – сообразил Аргон. – Вот это имечко! Буду теперь его вечно подкалывать!

– Даже не думай, братец. Без него не видать нам ни нормальной команды, ни толкового корабля… Алкашей нанять хочешь? Типа меня, что ль? – иронично хмыкнул Бернхард. – Он и овцу вам купил, и на начальника тюрьмы надавил. Такой парень ценен в команде!

– Вам просто нравится его сестра, вот и хотите, чтобы он держался поближе, а она – при нём, – подметила Шанти.

– Нравится, не нравится… Зато она – красавица, – положив руку ей на плечо, рассмеялся пьяный усач. – Вот как раз его подле неё видеть я бы и не хотел, ха-ха-ха!

– Душечка, хватит паясничать, – недовольная тем, что на неё так опираются, убрала его руку цыганка. – Держите себя в руках. Не люблю, когда вы в таком состоянии. Ещё поутру вас не добудишься.

– Так сами же сказали, ещё не понятно, когда уезжать нам отсюда! А?! – приобнял тогда Берн Вильгельма и не успевшую увернуться Ассоль.

– Кушайте, пока не остыло. А знаете, кем переродилась эта индейка? Снова индейкой! Причём в своём же яйце… – произнесла Клио.

– Вот это номер! – опешил анимаг, заодно вырвавшись из объятий поддатого усача на пару и со стоявшей по ту сторону от того дочкой друида.

– И её что?! Снова обезглавят, зажарят и съедят?! – с досады прикусила нижнюю губу расстроенная Ассоль.

– А! – махнула малышка рукой. – Потом опять кем-нибудь переродится.

– Легко тебе говорить, – фыркнула дочка друида.

– Животные не умирают, папа тебя не учил разве? – подражая Мари, задрав правую бровь, покосилась Клина на девушку. – Просто постоянно перерождаются. Причём чаще всего в своём же роду, то есть виде. Зарезали ягнёнка – народился ягнёнок, зажарили порося – народился порося. И так далее. Потом иногда могут отправиться в высший астрал. Но они же живут по инстинктам. Животным редко хочется чего-то большего, даже домашнему скоту. Особенно свиньям… То ли дело там кошки, собаки, иногда какие-нибудь ручные и преданные птицы, как сокол.

– Интересно, выходит, душа в яйце появляется не в момент, как его снесли… – отметила женщина-кошка.

– Вселяется незадолго до вылупления, – пояснила Клио. – А знаете, сколько яиц за жизнь откладывает королева муравейника?

– Всё интереснее и интереснее, – заявил аристократ, поглядывая на запеченную индейку. – В этой уже души нет, есть, думаю, безопасно. – Блеснула на его лице хитренькая лисья улыбка.

– Эй, Вилли, волком каким-нибудь обернись да распотроши её всю! – усмехнулся Аргон. – Зачем тебе эти ложки-вилки! Ты ж анимаг! Правильно я говорю?

– Друзья, мне бы хотелось в благодарность разделить сие ароматное блюдо вместе с вами. С теми, кто близок и дорог моему сердцу. Здесь и вправду на одного меня слишком много, – предложил тот, посмотрев на всех остальных.

– Мари бы отказалась, а я ж не Мари. Бернхарда два раза о еде и о выпивке просить не надо, – усмехнулся рыжий усач. – Тут уж либо одно, либо другое, ха-ха. Или съедим её все вместе, или же не осилим. Делайте ставки. Остатки на завтра тогда.

– Заодно хоть закусите, – вздохнула цыганка. – Если вы правда настаиваете, я от птички никогда не откажусь, – облизнулась она.

– Мне будет лишь в удовольствие разделить сию трапезу с теми, кто действительно нашёл время обо мне подумать в такую ночь, – заявил Вильгельм.

– Давай без своих высокопарных речей вот, устроили «подайте мине сий прибор», – передразнивал гном жеманным голоском. – «не будете ли вы так любезны…». Не во дворце императора уже ж всё-таки! Так бы и сказал: «Эй, народ! Айда жрать!». Эти нужны ещё всем… как там их… ножи, вилки, тарелки! Официа-а-а-а-а-ант! – заорал Аргон.

Всё последующее утро прождали Мари с Деукалионом да пока Бернхард проснётся с попойки. Даже Аргон, тоже в стельку напившийся и уговаривавший полночи Вильгельма «дать лапу», встал до обеда, а усача даже добудиться никак не могли. Как он потом уже сам объяснил, оно даже к лучшему. Иначе, узнай он, что монахиня с её братом осталась ночевать в замке Берлиса после долгих переговоров за ужином, то очень бы волновался и напился снова, вдвое сильнее.

Пока его ждали, Вильгельм учил Ассоль танцевать полонез и менуэт, а Клио с Аргоном создавали для них музыку под наблюдения Шанти. Так что особо никто не скучал. Однако же все понимали, что сегодня из Аргуса вряд ли уедут. После обеда, когда постояльцы все разошлись, компания путников «расползлась» по разным уголкам первого этажа главного зала таверны.

А вот объявились брат с сестрой, уже когда Ассоль, Шанти, Клио и Вильгельм сидели за столиком, обсуждая после обеда свою предстоящую поездку в Квинтесберг. Цыганка там уже бывала, потому рассказывала, что город практически целиком состоит из людского населения. Каких-нибудь гномов или фоморов днём с огнём не сыскать. Потому на неё-то – цыганку из рода фелинов – там постоянно косились.

– Сударыня! – заявлял, строя глазки пришедшей устраиваться официанткой полуэльфийке в сереньком платье, Аргон, в это время расположившись с самого края у стойки. – Ваши глаза прекрасны, как две луны!

– О, я никогда и не видела даже сразу двух лун в небе! – отвечала та, небогато одетая, светловолосая, с жемчужными серьгами в слегка заострённых ушах.

– Ха, а вот и они, – перевёл взор цверг на показавшихся на входе светловолосых монахиню и паладина. – Явились – не запылились. «Девка ли он» и его девка.

– Моя девка, – проворчал Берн, до сей пары беседовавший о последних слухах в городе с хозяином заведения у стойки, а теперь развернувшийся и направившийся к вошедшим. – Ну, что там? Удалось прижать Берлиса?

– Ему удалось подмаслить Мари десертами, – хмыкнул Деукалион, закатив свои голубые глаза.

Аккуратно уложенная причёска светлых недлинных волос на прямой пробор, извечная лисья ухмылочка на губах, то самодовольная, то слегка виноватая. Паладин-поручик, правая рука императрицы и фактически её сводный брат – приёмный сын её отца, верховного канцлера, выглядел как всегда помпезно, словно ежесекундно позировал какому-нибудь художнику.

Даже каждая его поза была горделивой и важной. Как он шёл, как он стоял. Даже полуэльфийка, раскрыв рот, отвлеклась от дифирамбов низкорослика, полностью поглощённая персоной вошедшего. Одет он был словно с иголочки в тёмно-синий с позолотой военный мундир, правда, без обилия своих обычно пафосно выставляемых орденов – так сказать «походная» версия для путешествий, где была лишь медаль лорда Берлиса с местным гербом: волнистой рекой, плещущейся рыбёхой и как бы стоящим над ней на пристани или побережье сторожевым псом.

Его сестрица с длинными белыми волосами была поскромнее. Внешне – молоденькая девушка немного за двадцать. Аккуратная и вежливая сестра из Ордена Милосердия иногда тут же могла стать резкой и требовательной. В чём-чём, а в упорстве уж ей не откажешь. Она казалась плечистой и крепкой, но лишь потому, что ряса скрывала удобный пластинчатый доспех: что она, что её братец подраться уж очень любили. Но ещё больше она, с досадной аллергией на мёд, обожала всякие сладости. Зефир, пастила, карамель, шоколад и печенье были главными спутниками Мари. В подобной таверне, усевшись за столик, она вполне могла с десертов начать и ими закончить.

– Вовсе нет, – заявила монахиня, откусив от круглого шоколадного печенья с орешками.

– Опять за своё, – хмыкнул Берн. – Неужели нельзя не ребячиться?

– Доброго дня вам, любезные, – поприветствовал вошедших Вильгельм, когда те приблизились уже к столику с остальными.

– Что удалось выяснить? – размахивала нервозно хвостом из стороны в сторону умирающая от любопытства цыганка.

– Вчера вместо похода к лорду до самого вечера Мари помогала раненым, я тоже тела из-под завалов доставать помогал. К Берлису попали лишь уже на поздний ужин. Главное, вообще согласился принять нас. Мой авторитет беспощадного поручика и правой руки императрицы сыграл свою роль. Местный лорд меня явно опасается, что всем нам сейчас только на руку. Хотя у него, пожалуй, и выбора не было, когда весь город чествует нас как героев, – гордо заявил паладин, усаживаясь за стол.