Влад Волков – Маскарад (страница 2)

– Деньги и откровение… – покосился Вильгельм вновь на письмо.

– Слушайте, душечка, даже если вы вдруг приёмный, это нисколь не ухудшает ваши качества, навыки и саму душу. Вы отчаянный, энергичный, находчивый… – перечисляла цыганка.

– Ах, куда столько мне комплиментов, – смущённо снова отвёл тот глаза. – Может, я и благородных кровей, однако же не всегда благородных поступков… – произнёс он.

– Ну, не за украденные же в форме собаки сосиски вас сейчас гложет совесть! – возмутилась цыгана, похлопав Вильгельма по кисти руки. – И при чём здесь тогда это письмо?!

– Вот вы помните нашу первую ночь в алхимической? – опять повернулся к ней анимаг.

– Бернхарда принесли с разрезанным горлом, а Финч заштопал его, – напомнила Шанти.

– А, нет. Это было чуть позже, в день, когда он напился, – поправился задумавшийся с неловким выражением на лице аристократ.

– Когда Берна ещё нарисовали? Злосчастный портрет… Вот будет знать, как квасить сидеть в одно рыло, – фыркнула женщина-кошка. – Прощу прощения за свой таскарский, – с игривой ухмылкой бросила она взглянувшему на неё Вильгельму его же любимую фразочку.

– Вы принесли его вместе с Ассоль и Аргоном, а девочка заявила, что виделась в академии с моим дядей Шерди, – напомнил Вильгельм.

– Да, но не то, чтобы виделась. Экзамен у неё принимал совершенно другой друид. Требовательный и ворчливый. А кто-то из коллегии преподавателей как раз так шутил про «таскарский» на каждую скользкую или пошлую фразочку. Я сама уже толком не помню… – вздохнула цыганка.

– И Ассоль в лаборатории у меня спросила, а был ли ещё кто-то в моей семье с магическим даром, вы помните? – с надеждой в голосе и во взгляде поинтересовался аристократ.

– Да-да… – замялась и явно занервничала женщина-кошка, бросив взор в на две трети пустой книжный шкаф у правой стены комнаты.

– Это заставило меня всерьёз призадуматься… А потом… Простите мне моё любопытство, когда все разошлись по комнатам, я, как ищейка, шпион и не совсем доверяющий всем в нашей тогда ещё не слишком дружной компании, обернулся проворным хорьком и подслушал ваш разговор, – сознался Вильгельм.

– Тот самый?! – вернула на него свой взгляд Шанти.

– Лучше б за разговорами Финча шпионил, знаю-знаю, – стыдливо опустил глаза анимаг. – Не знаю, на что я надеялся. Не на ваши какие-то тайны, не на какие-то заговоры и откровения. Наверное, в надежде, что Ассоль вспомнит ещё что-то о дяде, раз его видела. Напугал ли он её, отпугнул от себя скабрезными шуточками, он ведь может, или, наоборот, показался весёлым. Шердиан же на званых вечерах в нашем замке всегда становился душой компании, я рассказывал. И, несмотря на все свои пошлости, пользовался необычайным успехом у женщин.

– Так малышка оказалась права… – прикрыла свободной рукой удивлённая Шанти рот, а другой сжала покрепче кисть собеседника.

– Она очень смышлёная… – поглядел на цыганку снова Вильгельм. – Я такие мысли гнал прочь. А она оказалась ещё и воспитанной. Не допытывала меня. Не сообщила своё предположение в лоб, а деликатно лишь поделилась им с вами. Тогда я задумался… – опустил он свой взор. – А когда появилась возможность, а точнее – вынужденный повод написать письмо матери, я спросил у неё уже не деликатно. Нет, я, конечно, оформил всё это как положено, благородной речью и высокопарными словами, но суть была довольно ясна: чей я сын?

– Так и чей же? – полюбопытствовала цыганка.

– Моя мама и вправду едва узнала, что беременна, вышла замуж за моего отца. Точнее, не за отца, выходит теперь… Отец-то мой – Шердиан, получается… А тот «отец», что растил, который муж матери, если узнает, вконец же с ума сойдёт! Мне теперь кажется, что иногда он даже что-то подозревал. Мало ему, что Жан рождён был вне брака. Я ведь говорил, что мой брат меня старше? Дело в том, что родители матери были против её брака на таком яром заступнике Клира. Они вообще боялись, что он её девственницей оставит до конца её дней. Настолько он весь… Ну, как это? Набожный, целомудренный. Ни одного платья с вырезом на груди, никаких оголённых плеч ей даже в жару не позволял. Ну, и вот вышло, что Жан у них всё же родился, а вот потом маму соблазнил уже папин брат. Или даже она его от тесноты и сковывающих рамок царящих порядков, как она пишет. Пытается всю вину взять на себя, – чуть потряс письмом в пальцах Вильгельм.

– Тогда не удивительно, что у вас чародейские способности от друида, – подметила Шанти. – Не могу даже правильных слов подобрать, чтобы вас как-то утешить, – принялась медленно поглаживать анимага она по руке. – Брат вашего отца ведь, по сути, той же линии крови. Вы всё такой же законный аристократ. Рождены вашей матерью в браке. Законный наследник. То, что воспитал вас не родной отец, ну, разве ж это трагедия? Как же все сироты, находящие семьи? Их ведь воспитывают не родные родители, но мы же не имеем права их за то осуждать. Прекрасные счастливые семьи. Понимаю, ваша не шибко такая, с учётом, что вы бежали из дома, но просто не могу понять, что именно вас так задевает и заставляет грустить.

– Даже не знаю… – ответил анимаг к удивлению Шанти. – Скорее, просто очень много об этом думаю в последнее время.

– Выше нос, – коснулась его подбородка цыганка. – Вы достойный сын любого из ваших отцов. Родной научил вас основам магии и поддерживал в трудный момент, неродной воспитал человека вежливого, манерного и целеустремлённого. В каком-то смысле даже по-хорошему хитрого, раз вы умели обходить какие-то его запреты, мириться с его нравом, это ведь весьма пригождается вам в шпионаже.

– Вы правда так думаете? – уточнил анимаг, выпустив бумагу из рук, распластавшуюся на поверхности тумбы.

– Будьте увереннее в себе, душечка! Не превращайтесь окончательно в пса, которому постоянно требуется одобрение, что он «хороший мальчик». Был у нас через два дома сосед один, обожавший свою дворнягу… – пустилась цыганка в воспоминания.

– Вы вдвоём тут? – заглянула к ним из коридора Ассоль.

– Зашла попрощаться? – уточнил анимаг.

– Попрощаться? С чего бы?! – нахмурилась в подозрении девушка, без приглашения зашагивая внутрь комнаты.

– Просто подумалось тут на досуге, что в Эсхане мы уже побывали, и раз отцу не помочь уж никак, то ты решишь отправиться к брату в столицу, – ответил Вильгельм.

– Тогда бы я не поехала в Аргус, – хмыкнула Ассоль. – Осталась бы с Эриком. Но мы же – команда? – уточняюще переводила она взгляд с цыганки на анимага и обратно.

– Ну, разумеется, душечка! – потянувшись к ней, положила девушке на плечи руки женщина-кошка.

– Припоминая, что было близ таскарских границ… – проговорил Вильгельм.

– Кто старое помянет, – обнажила звериные когти цыганка, – тому глаз вон!

– Ой, только не это, – прикрыл ладонью верхнюю часть лица анимаг. – Только не про глаза снова, – вспоминал он попытки ослепить гигантского Аргуса.

– И с Берном она вполне помирилась, – заодно ему добавила Шанти. – Мы ведь друзья. Все вместе сейчас заодно. Или вы собрались дальше в одиночку шпионить? А, душечка? – встав позади Ассоль, глядела на Вильгельма цыганка.

– А-а-а-а кто здесь такой грустный? Может, ужин был невкусный? – вломились гурьбой в комнату пьяные Берн и Аргон, игравший на гитаре, а где-то позади них на своей миниатюрной арфе бренчала и златовласка с двумя заплетёнными хвостиками волос. – И решили мы Вильгельма дружно развеселить! – невпопад и не в ноты распевали они. – Пиво крепкого брожения, а у него – День Рождения! Так поднимем же бокалы! До утра будем пить! Праздник нам не испортить, ничего, что нет торта, имениннику честь и хвалу пропоют! Пусть здесь нету индейки, но у нас есть идейка, и вот уже блюдо на стол подают!

– Офици-а-а-а-а-а-а-а-ант! – заорал громко после куплета Аргон, оглянувшись назад.

За ними с важным видом и улыбкой на своём румяном округлом лице зашёл и высокий трактирщик, на подносе неся запечённую птицу. Несомненно, любимое блюдо Вильгельма. Имея врождённый звериный нюх, анимаг сразу распознал индейку по аромату. Натёртую чесноком, смазанную маслом, присыпанную чёрным перцем, паприкой, кориандром и особенно щедро – видимо, по совету Аргона – тимьяном. Ещё вокруг был разложен гарнир из картофеля, квашеной капусты, маринованного красного лука и тыквы, а также два резервуара с разными соусами.

– Чтобы жизнь была красива, заказали себе пива, ну а для аристократа мы взяли винца! – тряс бутылкой, напевая, весёлый пьяный усач. – Ну, а чтоб наш ищейка насладился индейкой – на ближайшую ферму послали гонца! Ай-ля-ля ля-ля! Тра-ля-ля ля-ля, – голосили они уже на троих, а то и на четверых, с пытавшимся подпевать им трактирщиком, – чтобы жизнь была красива – хлебни-ка винца! Ай-ля-ля ля-ля! Тра-ля-ля ля-ля! За индейкой послали на ферму гонца!

Причём если Берн ещё как-то вытягивал, пытаясь попадать в ноты, то Аргон пел столь невпопад, будто даже и не старался. Разве что пробовал за счёт мощного гномьего тембра перекричать остальных, но у него всё же не выходило: слишком уж голосили надрывно все прочие.

– За счёт заведения, за помощь в победе над великаном, – как бы и в уважительном поклоне, а вроде и просто наклоняясь, дабы поставить блюдо на тумбу подле подсвечника и поверх письма, торжественно произнёс трактирщик, а опешивший аристократ благодарно кивнул в ответ. – Уверен, если б не вы, он и до пристани бы добрался, всё здесь разгромив! Я и моё заведение всем вам обязаны. Это лишь малое, что я могу для всех вас сделать! И С Днём Рождения вас! Вот ещё и салфетки, – добавил он, отшагивая и подпуская к Вильгельму его друзей.