Влад Волков – Маскарад (страница 25)

– Музыканты всегда к вашим услугам, сударыня! – ударив по струнам гитары, низко поклонился Аргон. – Желает ли высокопочтенный сир потешиться скоморошьей балладой про уродов в телеге? – пытался он изображать говор Вильгельма в подобных беседах с высшим обществом.

– Хватит паясничать! – одёрнула его Шанти.

– Сейчас на улицах не до музыки, – заверил их Лир. – Мусор перестали вывозить, так как за это никто не заплатит, понимаете? Все вокруг нынче молятся на деньги! Нет высшей идеи, нет стремления помочь ближнему, как эти умники называют это вот? Альтруизма? Нет человеколюбия в конце-то концов! – схватился он за голову. – Нет начальства, нет финансирования, не понятно, что вообще нынче с казной Великих Домов. Кто где хранил деньги, имущество, по большей части, уничтожено, а снимать с трупов их драгоценности – это, знаете ли, – поморщился он и даже как-то вздрогнул от отвращения, – совсем уж крайние меры!

– Неужели вы желаете хоронить их в цацках?! – обомлели те трое, что стояли в широких шляпах.

– А вы ещё предложите с них дорогие костюмы снять и хоронить нагишом! Да? Им-то, мол, они теперь ни к чему? Тоже на золото молитесь! Мародёры даже у меня в приближённых! – рявкнул на них Лир де Рон.

– Мы за сильную Империю, мой господин, – спешно пошептавшись с соседями, заявил центральный из троицы, разведя руки. – Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

– Отчаянных мер… Я вот даже их всех таких казнить не могу, понимаете? – ткнув в советников, поглядел император на компанию путешественников. – В темницу бросить, наказать как-нибудь. Иначе вообще никого не останется! У меня руки связаны!

– Тише, спокойнее, ваше величество, – коснулся его плеча сзади старик Когнаций.

– А вы говорите про Финча… Солнце с вами, да куда я его брошу, если от его деятельности сейчас столько всего зависит! – проворчал Лир де Рон. – Думаете, так просто? Вместо него назначить главой алхимиков кого-то ещё, да? Леона Ингарда, к примеру! – ткнул он пальцем вдаль, в сторону первым стоящего в шеренге лысого господина, а тот ахнул от ужаса и поднёс к носу мешочек с нюхательной солью. – У Финча связи, контракты, он заключает сделки, он ведёт дела. Кто вместо него справится с такой работой? Мы и так руководство всё потеряли, куда ещё Мордреда скручивать. Он предупредил мать и отца, спас им жизнь. Я не могу предъявлять ему обвинения без веских на то доказательств!

– Прискорбно… – оскалился с досады и опустил глаза Бернхард.

– Кругом бардак и никакой безвозмездной помощи! – восклицал император. – Знаете, что капитаны наёмников спросили у меня, когда я повелел им повести людей разгребать завалы? Заплатят ли им сверхурочно за такой труд! Они, мол, нанимались патрулировать и разнимать, а не глыбы таскать! Возмутительно! В людях не осталось ничего человеческого! Так что, о каких ценностях можно здесь говорить? Духовные? Клир себя только дискредитирует реформами и расколом. Политические? Члены сената сменяют друг друга, элита меняется, Великих Домов больше нет. Материальные? Так разорившиеся рода теряли всё. Имущество шло с молотка. Мебель, шкатулки, детские заколки, даже наборы солдатиков. Они не верят ни обещаниям власти, ни обещаниям проповедников. Боятся, что лишатся всего, и живут лишь сегодняшним днём уже без веры в светлое будущее.

– Ваше величество, архиепископ прислал обозы с помощью для столицы и для пострадавших от чистого сердца, – сообщила Мари.

– Да? Что ж, – взглянул Лир на Форкса. – Мне не докладывали. Но это отрадно слышать!

– Я ничего об этом не знаю, я с раннего утра во дворце, – развёл тот руками.

– Я виделась с Антонием, у меня даже грамота от него есть, – показала монахиня. – Мы привезли лекарств, одеял, продуктов…

– Хоть кто-то проявил к нам сочувствие, – кивнул Лир де Рон. – Напишу Его Высокопреосвященству письмо с благодарностями. Клир должен вдохновлять народ на высокое, духовное, нравственное! А вы посмотрите на всех вокруг! Единственный их настоящий бог – это деньги. Золото. У кого больше – тот и сильней. Кто скопил больше – тот пытается спать спокойно. Золото даёт хоть какую-то им уверенность в завтрашнем дне. Потому началась контрабанда, перепродажа, наценки, уценки, чёрный рынок, гонка вооружений.

– Тем не менее, столица и окружение императора вооружено должно быть по высшему разряду, ваше величество! – подал голос генерал в военном мундире.

– Это несомненно, Бофнаций… – вздохнул император. – Хорошо только самым-самым востребованным: травникам да поварам. Понимаете, в любой ситуации, при любой инициативе властей, при любой религии, при любой национальной идеи и в любом: мирном или же военном положении люди всегда будут делать две вещи: болеть и голодать. Им всегда нужны то еда, то лекарства. Аптекари и знахари всегда на коне, пекари и мясники никогда не сидят без работы. Главное, чтобы были пашни и фермы, сады, огороды, сборщики трав да места для их сушки, мельницы, всё это вот. Понимаете? – оглядел он скорее отряд путешественников, чем приближённых.

– Ну, про огороды мы, думаю, договорились, – с гордой улыбкой произнесла госпожа с причёской-ящеркой. – Главное, сберечь урожай. Маги нам нужны для хорошей погоды. Буду к вам обращаться, ребята, – с кокетливым взглядом обернулась она на Маркуса и Мельхиора.

– Для любого ремесла важны две вещи. Необходимость в нём, она же востребованность или спрос на этот товар и услуги. И ресурсы, чтобы этот самый товар произвести. На двух этих показателях всё и строится. Заказать дерево, чтобы создать стол. Вам сейчас нужен стол? Может, плуг? Или отвёртка? Как насчёт книг? Ещё никто так не разорялся, как Виндексы, лет пятнадцать назад, но была новая реформа понтифика в попытках спасти положение своей семьи, -напомнил Лир.

– Как же такое забудешь… – скривил губы Альберт.

– Стали печатать больше всякой сомнительной литературы. Басни, повести, любовные романы, сказания-приключения! – всплеснул руками несдержанно император. – Заместо молитв разным богам, обрядовых песен, вместо обличающих пороки памфлетов и списков старинных проповедей, до которых никому нету дела. Книга вместо слова о богах обратилась в дорогу для разума в эдакий новый мир. Там сказки, герои, чужие жизни. Поэзия, образы, сюжеты, а не предписания, где хранить чертополох и как правильно петь веснянки, как и когда выносить сор из избы, как проводить службу по усопшему – теперь это удел самих церковников. И им это на руку! Понимаете? – оглядел он гостей. – Теперь не глава семьи читает молебник, а нанимают и зовут священника. Совершенно иной подход, ну а Клир озолотился на обоих вещах – товарах, собственно книгах, и услугах – отпевание, благословление, экзорцизм, освящение пространства и помещения, что там ещё? Даже принятие родов.

– Раз уж Мевиллз займётся театрами, можно ли мне навести порядок в пекарнях? – встряла черноокая дама с топазовой диадемой.

– Выскочка! – сверкнула на неё глазами стоявшая напротив в красно-белом платье. – Мои пекарни никто к рукам не приберёт! Ещё не хватало! Ими только я занимаюсь!

– Да у меня пекарен больше, чем у тебя! – хмыкнула, поморщившись, её соперница. – И сотрудников, соответственно, больше, чем у тебя, и товарооборот, разумеется, больше!

– Ой, ой, нанять трёх человек на пекарню, распределяя им обязанностей на десятерых непомерным грузом на плечи с целью экономии – всё, что ты можешь, скряга проклятая, – всплеснув руками, закатила глаза дама в красно-белом наряде. – Больше у неё, ты посмотри! Единственное, что у тебя может быть больше, чем у меня, так это щёки, ляхи и задница!

– Какой каламбурчик, – захихикала довольно Фелиция.

– Товарооборот! Словечки-то какие! – всё продолжала женщина в красном. – У мужа-счетовода, что ль, научилась? Есть сбыт и производство у нормальных людей. Сколько испекли и сколько продали. Оборот-поворот, наводите отворот!

– Это на тебя сейчас отворот напущу, будешь знать! – ядовито фыркнула черноокая. – Или порчу.

– Да? Я-то хоть не замужем, в отличие от тебя. Как у вас там? Спишь хоть с ним или только чахнуть над златом можешь ночами? – язвительно усмехалась её соперница.

– Стерва завистливая, – отвернулась в сторону госпожа с диадемой.

– Жаба, на всём экономящая. Видела я твоих пшеничных жаворонков на закличках. Ржаной муки процентов сорок, не меньше, аж тёмные! – упрекала её женщина в красно-белом наряде.

– Самые красивые были! Заметные! С глазками-бусинами! – аж краснела от возмущения черноокая.

– Ага, сожгли кедровый орех, и, чтобы не выбрасывать, ты своих шалопаев заставила на меду их приклеивать к жаворонкам: типа «глазки», – хмыкнула, отвернувшись, её соперница.

– Просто завидуешь, – скорчив рожицу, упёрла руки в бока женщина с турмалиновой диадемой.

– Да чему? Мои раскупили все! – с кривоватой и язвительной ухмылочкой развела дама напротив руками.

– А мои признали эталоном на выставке, – взмахнув рукой, выставила указательный палец черноокая.

– Чтобы не обидеть тебя, дурёхку, – усмехнулась вновь, приняв ту же позу, соперница. – Герберт просто пожалел, чтобы ты не там не разрыдалась. Твоего жаворонка взяли за образец, потому что жаворонков всех остальных торгашей просто распродали! Всех! До последнего! Не покупали только твою мутотень!