Влад Волков – Маскарад (страница 18)

– Душечка, не стоит так обобщать! Есть же вон там… богиня кошек, как там? – взглянула Шанти на Ассоль.

– Баст, – напомнила та.

– Вот! Она же там богиня веселья и домашнего очага! – попыталась мило улыбнуться цыганка.

– Веселья… Вам, людям-кошкам, только бы беззаботно лежать и веселиться. А у нас, у людей, тяжела доля! Думаете, ваши боги за нас заступятся? Империю раздирают проблемы и внутренние конфликты! Реформы, налоги, коррупция, скоморошество, дурные книги типа тех, что вы там начитались! Каждый тянет одеяло на себя, кто во что горазд. Незыблемая истина перешла в сочинительство, в переложение, в насмешливые пародии и карикатуры! – возмутился прелат. – Никто не чтит больше Творца!

– Да все чтят, оглянитесь вокруг! – негодовала Руби.

– Что вы из прогнившего Квинтесберга можете знать об истинной вере? Монахи издревле носили только чёрное. Белые одеяния – это гордыня, попытка уподобиться свету. Что они там о себе думают в святом городе? Какое неуважение! Этим кардиналам следовало бы покаяться! Встать на колени и бить себя плетью, пока не услышат Его глас в голове! Я видел мрак и видел свет не от солнца, но от огня! Мне снизошли видения, как Империя будет покорена и разворована демонами по кусочкам! – заявил Антоний. – Солнце великое! Нельзя этого допустить!

– Мы же к вам с доброй волей, чтобы унять все разногласия, принесли вам жемчужину… – сложила брови домиком расстроенная Руби.

– Но отдадим, как только рассадим по телегам сирот, – выставила условие Мари.

– Девочка моя, ты ведь добрая душа, я тебя знаю, – пытался успокоиться хоть как-то задыхавшийся от потрясений столичный прелат. – Ты ведь нам помогаешь, ты стоишь на службе истинного клира! Чёрного духовенства!

– Я… – замялась Мари, не желая ни спорить, ни возражать в такой ситуации.

– Ты ведь слышала о мече Лор де Рона? Расколовшемся на куски о чёрное сердце Западного Некроманта? – умоляюще глядел на неё Антоний.

– Я ведь расследую возрождение Братства безликих! – слегка растерялась та.

– Мои миссионеры во главе с отцом Понтиаком сейчас в Таскарии… Пытаются что-то сделать с жутким культом Ах-пуча, которому для урожая и отступление болезней приносятся человеческие жертвы… А-ах… – схватился прелат за лоб, едва не скинув свою высокую митру, словно его накрыл солнечный удар.

– Прелат Антоний! Вам плохо? – подбежала уже взволнованная Мари, придерживая старика вместе с его помощниками.

– Безликие вербуют заключённых из темниц Империи, – сообщил ей прелат. – Их след ведёт в Таскарию, в тайную секту…

– «Око Ра», – сразу же проговорила Ассоль.

– Они желают призвать страшных богов, наслать погибель! Они взывают к тем, кто разгневан на человечество! Скажи, добрая душа, ты читала пророчество о семи знамениях? Помнишь, что грядёт дальше? – с мольбою в глазах, взглянул прелат на Мари.

– Войны, раздоры, четыре всадника… – проговорила та.

– Возродится «Покойник», Лок де Рон! Император! – восклицал в благоговейном трепете Антоний. – Спаситель наш ото всякого зла! Наше солнце! Оно всегда заходит, а потом возрождается!

– Император Лок де Рон? – удивилась Ассоль.

– От него остался лишь меч, – напомнил прелат. – Один кусок – в столичном музее. Другой в знак мира был отправлен в Волколецкую епархию Червегора, в Вольные Города. И последний – отдан в Арьеллу фоморам.

– Фоморы! – задрал тут же палец Аргон. – Никогда не доверяйте фоморам!

– Их часть меча была похищена. Объявилась в Таскарии! – сообщил Антоний.

– Так это псоглавцы, небось! – прорычала Шанти. – Те ещё твари! Гноллы эти всякие, люди-собаки, люди-гиены, люди-шакалы… Разбойники, нападающие целой стаей на невинных жителей и путешественников.

– Разве Деукалион не сам привёз шейху обломок? Или то был другой, который в музее? – не понимала Ассоль, тихо пробубнив себе под нос.

– Таскарские язычники готовят кровавую дань к летнему празднику урожая. Я посылал к ним миссионеров, но от тех нет вестей. Вы должны не допустить пробуждение тёмных богов! – заклинал прелат.

– Сейчас мы пытаемся не допустить пробуждение Мора. Первого всадника, – сообщила ему Мари.

– Отрадно слышать сие, моя девочка, – с улыбкой на дрожащих губах полез он в карман своего одеяния и достал мятный пряник.

– Оп-ля! Спасибо! – обрадовалась монахиня. – Надеюсь, не на меду, у меня же аллергия, вы помните…

– Пусть солнцем добрый Творец благословит твой путь, ибо это путь света! Путь искупления! Не позволяйте пробудить ещё больше чудовищ! Сорвите ритуал высвобождения Мора, сорвите кровавый ритуал урожая в Таскарии. При тебе твоя грамота, пусть все оказывают тебе содействие и помощь! Разыщи тех, кто управляет безликими! Уничтожь их всех раз и навсегда! – тяжко дышал переутомившийся Антоний.

– Сперва я займусь сиротами, пока нам собирают корабль, – заявила ему Мари.

– Как пожелаешь… Немыслимая благодарность тебе за неоценимую помощь, – дрожащей рукой осенил прелат её знамением пентаграммы. – Да прибудет с тобой ясное солнце, освещая твой путь, – повторил он.

– Его лучше отвести в собор, там прохладнее, воздух гуляет, – предложил один из капелланов.

– Я побуду с ним, если позволите, – попросила Руби. – Нам о многих вещах нужно поговорить. Поместим вместе жемчужину, доставим с обозов привезённые припасы.

– Скажите своим людям тогда, чтобы начали доставать всё с телег. – Молодой, гладко выбритый капеллан в широкой шляпе покосился на обоз в правой части двора.

– Разумеется, – кивнула Руби, направившись к тем, с кем бок о бок в столицу компания и приехала. – Схожу на могилу сыновей, покажете, где их похоронили? – оглянулась она.

– Да-да, конечно-конечно, – кивнул в ответ капеллан.

– Я ей помогу. Нужно вывести отсюда сирот на всякий случай, – развернулась к своим Мари, пока капелланы помогали прелату подниматься по белым ступенькам ко входу. – Обмолвлюсь Антонию о безликих, понаблюдаю за реакцией. – Было видно, как ей не терпелось поведать о ходе расследования. – Предупрежу, что кто-то из Клира может затевать нечто недоброе против него и всех нас.

– Господа, я бы хотел почтить память дяди, пройтись к развалинам Академии Магии, – проговорил всем Вильгельм.

– Что ж, пойдём вместе, – взяла его за руку Шанти.

– Потом приходите сюда. Нужно будет оставить часть привезённой еды и сменной одежды, тёплых одеял, чтобы отправить назад вместе с сиротами. Сейчас буду с Руби обо всём этом говорить, – поглядела вслед той, шагавшей к обозам, Мари.

Антоний тем временем глубоко дышал, протёр лоб от испарины, чуть освободил воротник своего религиозного облачения, постепенно приходя в чувство и опираясь на своих помощников. Они уже подходили к распахнутым высоким дверям с металлической окантовкой, цветочными узорами и наплавленными солярными символами в идеальной симметрии.

– Не придумали ничего умнее, чем вновь оставить их в живых?! – скривив губы, косясь на разворачивавших свою телегу гостей, произнёс один капеллан.

– Не придумал ничего умнее, как заставить их сделать за нас всю работу, – ответил прелат. – Мы должны собрать все части меча до того, как это сделают наши противники.

– А что потом? Их надо снова сковать? Сплавить вместе? Провести церемонию? Лок де Рон исчез, разорван на части, у нас нет ни могилы, ни тела, – проговорил второй из помощников, с голосом более низким и грубым, хотя выглядел более худощавым и тощим на фоне коллеги.

– А что делать потом, нам подскажет один наш хороший друг, – заверил его Антоний. – Ну-ка, помогите мне, – выпрямил он спину, взбираясь по ступенькам и заходя на паперть собора. – Заметили, как очистилась Селестия? – поглядел он на помощников. – Сколь стал прекрасен её вид, когда все эти высокомерные башни и шпили исчезли? Никаких больше смотровых площадок, миниатюрных замков, элитных и пафосных строений, высокомерно пронзавших небеса. Где все эти их хозяева, богохульно мечтавшие добраться до неба? Зато вот открылся вид на все храмы и церкви!

– Святой отец, как человек совестливый, всё хотел спросить. Возможно, вопрос мой покажется глупым, но уж очень волнует меня он день ото дня с точки зрения нашей веры и высокой духовной нравственности, – нашёл время на личные просьбы первый из капелланов.

– Слушаю вас, глупых вопросов не бывает. Глупо бывает что-то додумывать самому или побояться спросить, – заметил ему Антоний.

– Не раз подмечаю, что когда несу мусор выбрасывать, то вижу под санями вывозного на сожжение контейнера что-то не долетевшее, небрежно брошенное мимо другими… Какие-то корки, очистки, чужой всякий мусор, – проговорил молодой человек. – И вроде бы надо нам делать мир лучше, подобрать это всё, забросить куда следует. А с другой стороны, мало ли какая там гнить и кто выбрасывал, а не подцепить бы заразу, соприкасаясь с чужими отходами. Опасно же. И внутри всё ноет, горит и болит! Уж так я воспитан мамой и бабушкой, да ниспошлет лучами солнца наш Творец им здоровья. Хочется чистоты, хочется осудить всех недобросовестных, что так поступают, бросая всё мимо. А самому-то по их вине слечь не хочется!

– Когда мы просим помогать ближним, мы не призываем делать за них всё и выбрасывать их мусор за них. Следите лишь за собой. У Творца не зря много ликов, он всё видит, кто мимо бросает. Не нужно пытаться прибирать за всеми и спасать мир в одиночку, – заверил его прелат.