Влад Волков – Маскарад (страница 17)

Та взмыла воздух и, словно опускающееся перо, моталась туда-сюда волнообразными движениями, пока не легла вниз рубашкой на звёздчатый камень мощёного церковного двора. На картинке же красовалась мчащаяся во всю прыть тёмно-синяя колесница с погонщиком.

– Путешествие, – заключила цыганка, нагнувшись за картой и стукнувшись лбом с мальчуганом, пожелавшим помочь и поднять ту с брусчатки.

– Ай, – отпрянул назад Троян, потирая лоб и сжимая мячик в одной руке.

– Ну, ты скоро там? – издали позвал его более ширококостный упитанный братец.

– Простите-простите, – перепугался малыш и побежал к своим, пока цыганка самостоятельно коготочками поднимала карту.

– Робкий какой, да не съем же я его, – выпрямилась Шанти. – Я птицу предпочитаю.

– Да ты что! А зубки ты свои видела, кисонька? Это ж Селестия! Самые неженки! Сливки общества! Век пива не видать! В каждой улыбке видят оскал и шарахаются. Добро пожаловать снова в высший свет этой вашей Империи! – развёл руками Аргон. – Сама удивлялась, что тебя девочка из Пчелиного Дома боится.

– Пчелиного? Ах да, нам душечка же о гербах Великих Домов как-то рассказывал, – поглядела цыганка на анимага.

– Смотрю, нас уже вышли встречать, – бросила взор на паперть собора Руби Виндекс.

Бриолетту в крытой телеге пришлось оставить с Клиной: и Шанти, и Аргон уже были снаружи, на виду у вышедшего главы столичной церкви. Теперь главное было не позволить кому-либо заглянуть внутрь да надеяться, что наследница дома Беверли сама вдруг в любопытстве не высунется.

Прелат и двое его помощников высокого церковного сана – капелланов, к которым обращаться следовало не иначе как «монсеньор», плавно спускались по белой каменной лестнице. Оба куда помоложе главы столичной епархии, в чёрно-золотых церемониальных нарядах и широких шляпах, а тот – в светло-зелёном облачении и высокой митре поверх своей вытянутой морщинистой головы. Бородка его, как и прежде, была заплетена толстой косичкой. Орлиный профиль на старости лет заставлял его внешность ещё больше вызывать ассоциации с сипом и грифом.

– Какие неожиданные гости! – воскликнул он немолодым, суховатым, но всё же тягучим и гудящим голосом. – Да благословит Творец вас каждым из своих ликов, да снизойдёт на вас солнечная благодать нашей ранней весны! Собрались на экстренное совещание к новому императору, а тут вдруг обоз пожертвований и средств помощи из Квинтесберга!

– Прелат Антоний! – Со счастливой улыбкой на лице Мари едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему обниматься.

– О, и вы здесь, моя увлечённая сестра милосердия. Неужто тоже с докладом? – мягко улыбнулся и худощавый пожилой господин.

– Есть о чём доложить, – с довольным видом и смущённым взглядом отвечала та, – но на самом деле мы все тут для сопровождения госпо… Руби Виндекс.

– Солнце всевышнее! Позвольте же поприветствовать в столице дочь самого Квинта. Я очень хорошо знал вашего отца, – поклонился прелат. – Начну со своих искренних соболезнований вашему горю, – чуть покачивая головой, с досадой на лице опустил глаза прелат, приветствуя и чертя в воздухе пальцами пентаграмму и круг. – Теперь они в лучшем мире. Как остальные дети переживают такую трагедию? Сил всем нам преодолеть это чудовищное испытание, – разведя руки и задрав их ввысь, проговорил, глянув наверх, Антоний.

– Благодарствую вам за сочувствие и поддержку, ваше преосвященство. Остальные собирались приехать и поддержать, буду вскоре ждать сыновей в Квинтесберге, – ответила почётная гостья.

– Что же привело вас сюда? – поинтересовался столичный прелат.

– Дело в том, что я здесь по поручению самого архиепископа всей Империи и Северных Королевств, – делая на этом акцент, дабы мужчина перед ней явно не зазнавался, проговорила Руби, – Его Высокопреосвященства, наместника солнца на нашей земле-матушке, Фиделя гамма де Лаурентиса Гильермо зеди де Сервилия! – воскликнула почётная гостья.

– Что ж, мы польщены, – сложил пальцы в замочек прелат, – что Его Высокопреосвященство нашёл время и силы прислать сюда помощь. Но еда, одеяла… это всё едва ли поможет усопшим.

– Мы ведь не ведали, сколько погибших, – заявила ему Руби. – Дорогой прелат столичной епархии Клира, от лица Его Высокопреосвященства в надежде на мир и взаимопонимание, на единство Пресвятой Церкви в такой сложный и тяжкий момент, мы возвращаем в главный собор Селестии Жемчужину Световита, – достала она свёрток из тёмного бархата, в которую и был завёрнут красивый камень.

– Жемчужина? – Полезли брови худощавого старика на морщинистый лоб. – Так вот почему вы в сопровождении Мари, и не только, – оглядел он спутников дамы с рубиновыми волосами. – Неужели это новые герои нашей Империи?

– Ну, вообще-то Локдерон и его команда помогли, без них бы не справились, – подметила Асслоль.

– Ах, младший принц и его друзья, да, совершать подвиги – это по его части. Наверное, это и к лучшему, что его нет в столице, когда здесь происходит такое. Что ж, передайте Его Высокопреосвященству, что мы ценим его жест доброй воли по возвращению нам этой реликвии. Что же до обоза с помощью, пища, по крайней мере, пригодится сиротам. Некоторые дети остались без родителей в ту ужасную ночь. Праздник первого дня весны обернулся настоящей трагедией, словно солнце вдруг прокляло нас! – с укором воззрился Антоний на представительницу архиепископа.

– Кстати, о них, Его Высокопреосвященство настоятельно просил меня сопроводить их всех в Квинтесберг! – заявила Мари.

– Чего?! – аж склонился слегка вперёд за её спиной ошарашенный Берн, и даже удивлённая Руби к монахине повернулась.

– Тише, душечка, она ведь пытается вызволить детей от беды, – проговорила тихо цыганка, припомнив своё пророчество с карты.

– У меня ведь предписание, помните? – достала свой свиток Мари. – «Оказывать любое содействие во всех вопросах»… Вы его мне и подписали. Иными словами: у вас здесь и без того хлопот полон рот! Представляю… Нет! Даже не представляю себе, как тут вам несладко! Всех отпевать, хоронить, а все расходы и обязанности по сиротам на себя берёт Его Высокопреосвященство, – соврала она, пытаясь найти выход из ситуации.

– Мы доставили ему Фонарь Люцифера из Нерта, – шагнула вперёд Ассоль.

– Что? – ошарашенно бросил на неё свой старческий взгляд Антоний. – Вы принесли ему что?! – рванул он к ней и схватил дочку друида за плечи.

– Древний артефакт! Из храма Ахура-Мазды… Или храма самого Люцифера, ну как там? – Слегка перепуганная Ассоль оглядывалась на своих.

– Это ведь из разрушенной церкви, где заточили чудовище? Аргиман… Ангра-Манью! Бог зла! Свирепый, ужасный, главный враг света и солнца! – запричитал потрясённый прелат, отшатнувшись и пятясь, покачиваясь.

– Да не мы же эту церковь разрушили, – насупилась дочка друида.

– А знаете ли вы, кто такой Люцифер? Исчадье ада, несущееся из бездных тьмы с факелом, дабы осветить человеческие пороки! Собиратель людских душ! Лжепророк, враг Творца и его посланников-ангелов! – воскликнул Антоний, держась за своих помощников, чтоб не упасть.

– Ваше преосвященство! – поспешила на помощь Руби. – Вам плохо? Что с вами?

– Это Хель сказала нам отнести Фиделю фонарь… – пояснила Ассоль.

– Хель… – утончившимся голосом, кривясь в истерической гримасе, провыл прелат, отпрянув от Руби и едва не зарыдав. – Солнце всесветлое…

Кое-как, схватив его под руки, помощники-капелланы позволили старцу устоять на ногах. Тот был шокирован, хватался за голову, вращал глазами, как ненормальный, пытаясь мысленно переварить всё услышанное, и никак не желал брать себя в руки.

– Этот фонарь несёт свет! – заявила Руби, осознавая, что ситуация начинает выходить из-под контроля.

– Этот фонарь в Нерте сдерживал солнечным светом ещё одно чудовище! – заявил Антоний.

– Камасоца… – процедила Ассоль.

– Вы и его тоже видели?! Хель на свободе, Агриман на свободе, Камасоц на свободе! – терял силы и едва не падал на колени в истерике трясущийся прелат. – Да за что ж нам всё это!

– Прелат Антоний! – распереживалась за него Мари.

– Архиепископ Фидель обо всём позаботиться… – попыталась заверить его тем временем Руби.

– Архиепископ?! – взглянул на неё Антоний как на умалишённую. – Фонарь ему повелела отнести Хель?! Сама Хель! И все мы тому свидетели! – поглядел он на державших его капелланов. – Богиня смерти! – взвыл старый священник. – Как после этого можно верить воле архиепископа? Если он заодно с исчадьем тьмы и хранит реликвию исчадья ада!

– Да она не злая… Ну, вроде бы… – заступилась Ассоль. – И про Люцифера мы совсем другое читали…

– Вы читали… – взглянул с безумным видом прелат на неё. – Вы начитаетесь… Вы наслушаетесь! Всякой ереси от этих безбожников! От демонологов! От проклятых колдунов! Недаром же Творец обрушил их проклятую башню! – затряс он костлявым пальцем.

– Попросил бы повежливее, там мой дядя погиб, к вашему сведению, – воскликнул с обиды Вильгельм.

– Колдуны… Колдуны… Проклятые колдуны! Всё зло от них. От их богонеугодных дел! Солнце великое! Как они смеют влезать в ритмы природы? Колдуют дождь, а невинные потом расплачиваются из-за них. Думают, что они выше всего! Сами себе божества… Все эти маги… Демонопоклонники! Язычники! Безбожники! – то бормотал, то восклицал Антоний. – За то нам и кара вся эта! Все испытания! Что не так мы чтим создателя нашего. Он пытается нас направить на путь истинный, как заблудших овец. Нет иных богов, кроме солнечных ликов творца! От остальных бесов идёт одно зло! – оглядывал он всех гостей. – Мечут молнии, сеют раздоры! Боги стихий, боги войны, требующие кровавых жертвоприношений! Лишь солнце дарует нам жизнь и тепло!