Влад Волков – Маскарад (страница 16)

– Кто о чём, она – всегда о своём, – закатил глаза рыжий усач.

– А тебе просто завидно, – насупившись, сложила та руки.

– Завидно что? Чему? Что у тебя от сладкого жопа однажды слипнется? – фыркнул Берн. – Прошу прощения за свой этот… таскарский, – жестикулируя, глядя на рыжую девочку, добавил он любимую присказку анимага. – Устроили, брыть, маскарад! Одни маски носят, другие чужими личинами прикрываются, третьи тайком замышляют зло с добрыми лицами. Поди пойми, кто есть кто, кто друг, а кто враг. В государстве людей никакой человечности, я смотрю, уже не осталось. Один сплошной карнавал на ярмарке тщеславия.

– Идёмте уже хоть куда-то! А то последние стены на нас обрушатся, – торопил всех Аргон. – Самоубиваться – грешно! Чего здесь стоять? Давайте я вот девочке всякие смешнявки из книжки моей почитаю, – залистал он страницы.

– Чего это уже «твоей»-то? Явимся вот во дворец, и вернёшь незаметно императрице, – фыркнула Шанти.

– Вот, например: «Отсюда напрашивается вывод, что звёзды различной яркости в рамках созвездия расположены не в одной плоскости рядом друг с другом на некой небесной сфере, а каждая на большом расстоянии», в глубине где-то там прям! Ну и какие они тогда вообще «созвездия»? – хохотал гном. – Весь этот трактат – сборник отменного юмора! С таким надо на сцене выступать перед публикой. Это всё равно что сказать, там, будто растения по ночам воруют наш воздух! Или что весна придёт сама собой, без весенних закличек в честь Идунн! А как же это она придёт-то, если их не услышит, мне интересно? Придёт, да куда-нибудь не туда! Ха-ха-ха! В Фуртхегг, например, представляете себе? Весна в Фуртхёгге! Ха-ха! Снежные шапки растают, половодье… Это похлеще всей этой разрухи столицы имперской будет! Правильно я говорю? – взглянул он на Руби, как на самую образованную и авторитетную. – Реально одни только бобры там и выживут.

– Нет, ну, что, если весь снег в горах вдруг потает, города накроет водой, тут он прав, как бы соглашаться мне не хотелось, – брезгливо отметил Вильгельм.

– Покажи ей, что можешь! – всё настаивала, подёргав его за рукав, Ассоль. – Рысью там или лисичкой.

– Ох, ну, а тебе кем бы хотелось, чтобы я обернулся? – наклонился тот к девочке.

– Барашком кудрявеньким… – ответила та.

– Барашком… – закатил глаза явно недовольный таким приземлённым ответом Вильгельм.

– Главное, чтобы рядом не оказалось демонов и Мари, а то наслышан я о судьбе столичных барашков, – посмеялся Берн, а Ассоль, сжав кулачки, с обидой на него насупилась, что напомнил.

Анимаг, тем не менее, всё же обернулся небольшим винторогим бараном с бурой шерстью повсюду, кроме головы, где разрослась светлая, в тон его обыденных человеческих прядей. Бриолетта такому обращению перед ней была явно удивлена и обрадована, трогала вьющиеся кудряшки шерсти, словно напоминавшие ей её собственные.

– Может, в прошлой жизни овечкой была? – тихо поинтересовалась Шанти у Клио.

– Всякое может быть, – лязгнул в ответ детский голос из-под металлической маски черепа.

– Да сними ты это уже, а то ходишь как пугало. Не сезон ещё ворон всех распугивать… – заявила цыганка.

– Вороны – вестники Одина! – задрал палец цверг.

– Предвестники беды и спутники Морриган, – не согласилась, хмыкнув, Мари.

– Ну, вы ещё подеритесь там из-за всяких знамений, – покачал головой Берн. – Куда девочку поведём?

– Нам всё равно придётся найти прелата, – заявила белокурая монахиня-воин. – Сопроводить Руби, отдать жемчужину, соврать, что Фонарь Люцифера у архиепископа. А заодно и предостеречь, что в его рядах есть шпион! Скажем, что кто-то докладывал, что видел священника, сопровождающего главу безликих. Что-то такое. Мне ведь поручено это расследовать.

– Но девочку туда мы всё же не поведём, – приобняла сзади ту за плечи цыганка. – Я побуду с ней в телеге, к примеру. Не обязательно всей толпой заявляться к прелату? Клине вот там делать совершенно нечего, я считаю. И Аргона с нами оставьте. Он и как лучник прикроет, и как повар накормит, и при вас ничего лишнего тогда не сболтнёт. А потом – во дворец.

– К шоколатье братика! – обрадовалась Мари.

– Кто о чём, а она всегда о своём… – закатив глаза, покачал головой Бернхард и направился за Ассоль и Вильгельмом, первыми аккуратно начавшими спускаться к дороге с развалин некогда величественного каменного поместья рода Беверли.

Прелат Антоний

Главный собор Клира в столице представлял собой, если смотреть сверху, равносторонний крест с папертью, выходящей в сторону центральной дворцовой площади. Как бы сросшиеся четыре одинаковых здания-церкви со своими пристройками и скрипториями, объединённые меж собой галереями через центральную высокую колокольню.

Главный её колокол, самый большой, никогда не звонил. Ведь его глас возвещал бы тревожно о нападении на столицу. А подобного ещё никогда не случалось. Даже легендарный Западный Некромант если куда заходил вглубь Империи, так это в Квинтесберг. Да и то не со своим войском нежити, а каким-то тайным путём, вероятно, через порталы, дабы натравить на святой город своего чёрного трёхголового дракона. Так, по крайней мере, уверяли современные летописцы.

Среди декора собора тоже были драконы, виверны, горгульи… Настоящий каменный театр ужасов. Жуткие морды, скалящиеся маски… Не находись они все так высоко, то наверняка бы распугивали прохожих и прихожан. Но внизу украшения были более миловидными: человеческие фигуры с лентами, большими шарами, символизирующими солнце, которое чтили здесь больше всего, знаками планет, а также сами изваяния в виде созвездий, символов месяцев и годичного цикла.

С окон, что наружу, что внутрь, взирали с цветных мозаик солярные боги: Аполлон, Соль, Ра, Сурья, Гелиос, Аматерасу, Уту, Митра, Дажбог, Вивасват, Ахура-Мазда, Инти и прочие – витражей здесь хватало. Как и красочных фресок, представших перед путниками уже на стенах и потолках изнутри здания.

Их здесь уже ждали. По крайней мере, прибывшие монахи из Квинтесберга стояли у своих телег во дворе справа в ожидании Руби Виндекс, ведь весь остальной обоз помощи от архиепископа уже добрался до главного собора столицы, это их повозка задержалась немного в пути, а потому и во дворе оказалась последней.

– Ну, Руян! – раздался недовольный детский голос со стороны играющей во дворе детворы, а к ногам путешественников выкатился светло-бурый тряпичный мяч, обитый лоскутами кожи.

За ним выбежал мальчонка лет девяти. Чернобровый, с густой приподнятой чёлкой, коротко постриженными висками, в расстёгнутой меховой курточке, вязаных перчатках и серой красивой жилетке. Вместо того, чтобы просто забрать мяч, он с интересом разглядывал компанию путников, особенно женщину-кошку в цыганском наряде и волчьей шубке.

– Ого! – произнёс он, стоя прямо перед ней.

– Интересный у вас диалект для приветствия, молодой человек, ни дать, ни взять, – усмехнулась Шанти.

– А вы мне погадаете? – спросил мальчуган.

– Эта брошка с соколом… – прищурился анимаг. – Кажется, я их знаю, – бросил он взгляд вдаль, где ждали мальчишку ещё двое таких же чернобровых крох: один чуть потолще и покрупнее, другой отличался от остальных рыжеватыми волосами и серым оттенком глаз, хотя чертами лица весьма походил на первого. – Вы же из рода Вендингов, да? Руян, Буян и Троян? – уточнил Вильгельм.

– Ага! – кивнул паренёк перед ним. – Здравствуйте!

– Их родители поставляют бумагу, тесно работают с Клиром, с Виндексами, – повернулся анимаг к Руби, на что та кивнула. – Люди набожные, были в гостях у нас, в том числе и с детьми. Им тогда три-четыре было, наверное, не помнят. А почти и не изменились даже. Лишь подросли. Один из них ещё дрался вечно да других двоих задирал.

– Это Буян вон, – ткнул пальцем в сторону более упитанного братца мальчишка.

– Да чего всегда я сразу! – высоким голоском возмущённо пропищал тот.

– А вы здесь? При церковном приюте? Вендингов тоже коснулся этот кошмар? – округлил глаза анимаг.

– Маму с папой, деда и дядю накрыло завалом… – сообщил Руян, опустив глаза. – Мы тогда во дворе заигрались, нас раз десять звали за стол, а Троян всё, – бросил он взгляд, повернув голову, в сторону рыженького парнишки, – говорил, что не голоден. В итоге мы во дворе были, когда всё обрушилось. Нас временно, как бездомных, приютили сюда… – почесал он затылок. – Заставляют ложиться вскоре после заката. А сейчас весна! Он так рано, так быстро! – пожаловался он на порядки церковников.

– Какое несчастье! – покачал Вильгельм головой.

– Храни Творец многоликий их души, – сложила Мари руки в молитвенном жесте.

– Береги, Хель, их души! – раздалось позади от Аргона.

– И вы среди всех остальных наверняка знанием молитв отличаетесь, – предположил аристократ. – При церкви вам не так непривычно, должно быть, как остальным.

– А той ночью в Великих Домах только дети уцелели? – уточнила цыганка.

– Кажется, да… – призадумался мальчишка, прикрыв слегка один глаз и почесав затылок.

– Потому что маленькие лучше всех прячутся, – сообразила Ассоль. – Там, где безликие бы не достали или искать не додумались.

– Так вы нам погадаете? Что у нас будет дальше? – нагнувшись, чтобы поднять мяч, умоляющим взглядом посмотрел мальчик на Шанти.

– Что ж, ну, попробую, душечка… – Широко раскрыв ноздри, та выдохнула и полезла в карман, вытащив первую карту.