Влад Волков – Маскарад (страница 15)

– Давай, Вилли, птиранодактеля, стегораптора, паразаравыратопса какого-нибудь! Дети любят этих зубастых ящериц! Помню, колесил с одним дятлом, так они у него полтовара сжевали, трицератопсы неладные, – проворчал Аргон. – А шкуры! Шкуры, знаете, какие у них? Стрела не берёт! Это ж чем стрелять?! Век пива не видать! Сразу из пушек?

– Да погоди ты со своими пушками, – хлопнула Шанти по острому кончику его охотничьей шляпы, натянув гному ту на глаза. – И так всё в руинах…

– Давай по порядку, – поглаживала детские ладони Руби. – Ты младшая из семьи Беверли?

– Она единственная из семьи Беверли… – процедила цыганка.

– Что здесь стряслось? Ты укрывалась в шкафу несколько дней?! – удивилась дама с рубиновыми волосами.

– У нас был грохот, огонь… Был пожар! – вспоминала, вырвав ручки и закрыв ими уши, малышка. – Я от дыма спряталась на балкон, а туда с крыши, со стен, спрыгнуло чудище…

– С зеркальным лицом, – показал маску безликого Берн, а девочка завизжала. – Да заткните вы уже её, кто-нибудь! – прорычал усач, а Руби бросилась ту успокаивать.

– Зачем орать, если прячешься?! – не понимала Ассоль.

– Я выбралась ночью и увидела их… – объясняла малышка.

– Стой-стой, начнём с того, как ты вообще в шкафу оказалась, – не торопила её Руби Виндекс.

– Ничего не бойся, обещаю, что мы тебя защитим! – приобняла Шанти девочку за плечи. – Просто успокойся и вспоминай, что ты видела.

– Прислуга сражалась с чудищем, а я не могла бежать в комнаты, если там дым. Я прыгнула в шкаф. А потом всё разрушилось… Было страшно! Я, наверное, уснула… – отвечала та.

– Потеряла сознание, – пояснил Берн.

– Ночью вышла, а там по улице бродят вдвоём священник и страшный железный волк! И говорят о гибели всех Великих Домов, о том, что никто не мог уцелеть, что они всем перережут ниточки…

– А что за монах там? – уточнила Мари.

– Его я видела лишь со спины, – пояснила девочка. – Разглядывала долго человека-пса с железным лицом.

– Это маска. И он – наш главный враг! – заявил Бернхард. – Так что мы – твои друзья.

– Хороши друзья, ни дать ни взять, – хмыкнула Шанти. – Хватаете, рот затыкаете, устроили ребёнку допрос.

– Рот – для её же блага! Никто не говорит ей молчать, все хотят, чтобы она говорила, но не визжала! – недовольно рявкнул ей Берн, повернув голову. – Сама же там сгораешь от любопытства, вон хвост как размахивает туда-сюда, – подметил он.

– Какой хвост… – обомлела малышка. – А можно потрогать? – робко попросила она с жалобным видом у Шанти.

– Ну, конечно же, душечка, – вальяжно, с кошачьей грацией прошагала вперёд к ней цыганка.

– Какой он мягкий! Вам не больно? – сжимала пальчиками девочка мех вдоль кошачьего хвоста.

– Распушился к зиме, – усмехнулась Шанти.

– К зиме… уже весна вовсю, – хмыкнул Берн.

– Сугробы выше тебя, «весна», ага, – саркастично фыркнула в ответ женщина-кошка. – Это по календарю – весна. А на деле единственная пчела – в волосах у этой девочки на заколке, – указала цыганка.

– И ты давай лисицей какой-нибудь обернись или песцом, – посоветовала Вильгельму Ассоль.

– Песец – это то, что настало в Селестии и, вероятно, в скором времени всех нас ждёт! – всплеснул и развёл тот руками. – Прошу прощения за свой таскарский.

– Так, малышка… – присел на корточки и уставший стоять полусогнутым Берн.

– Её зовут Бриолетта, – напомнила, хмуря брови, Ассоль.

– Давай ещё раз, что конкретно ты видела? – игнорируя её пояснение, продолжил задавать свой вопрос экс-капитан.

– Дядька такой в плаще, не высокий, не толстый, с железной головой скалящейся… Страшный-престрашный!

– Это серенький волчок, что укусит за бочок! – прильнула к ней, пугая через свою маску, Клина. – Бу!

– Отойди от девочки, она тут в шкафу живёт с неделю или с полторы, сколько мы добирались? – попыталась оттащить её Мари подальше от Бриолетты, щупавшей пушистый хвост Шанти для успокоения.

– И с ним был священник… Они сейчас всех оставшихся сирот из Великих Домов собирают в соборе под своё крыло, кого могут найти. Приютили, кого нашли, а я к ним не хочу! Я боюсь! Они страшные! – с серьёзным видом заявила рыжая девочка.

– Сироты?! – оглянулась белокурая монашка.

– Священники, – фыркнул Берн, отчего Мари тут же нахмурилась.

– Они ведь не могут быть в сговоре? Допустим, подозрения насчёт Финча верны. С чего ему объединяться вдруг с Клиром? Он же человек науки, так он всегда говорил! – не понимала Шанти.

– А ещё хромает для вида. Он вам наговорит, больше слушай, – проворчал рыжий усач. – Я б его даже навестил, посмотреть хочу на его реакцию, что мы живы.

– А я бы забрала тайком книгу-пророчество, нам надо прочитать досконально всё о знаках и символах, их немного до конца света осталось, если мне память не изменяет. О всадниках и обо всём остальном заодно, – заявила цыганка.

– Папа учил никому не доверять, у Беверли много врагов, – заявила малышка.

– И что же выжившие? Сиротами всегда Клир занимается, – произнесла Руби.

– Иными словами, если какие-то дети Великих Домов пережили весь этот кошмар, их сейчас собирают у себя клирики? – пыталась внятно всё утрясти Мари.

– В центральном соборе, – кивнула ей Бриолетта. – А те двое, они обсуждали, как не должно никого не остаться из крупных знатных родов. Что должен быть хаос! Что надо обрезать все ниточки. И волк ещё пел! Напевал! – припомнила она.

– «Я как дуну! Я как двину! Я тебя из дома выну!»? – уточняла Клио. – «Серый волк невинен как дитя…»? Или эту, как там… «Ох, козлятушки, вы, ребятушки…»?

– Нет-нет-нет! – замотала головой рыжая девочка. – «Нет больше тянущихся ниточек ко мне…».

– Что-то знакомое… Где-то я это слышала… – проговорила Ассоль.

– Я тоже смотрела такое представление! – заявила Бриолетта.

– Так что? Наш Финч уже не Финч вовсе? Какой-то циркач из труппы артистов? – скривила мордочку Шанти.

– После такого – только трупы артистов… – прорычал Берн, распрямившись, и пошарил по карманам в поисках огнива да самокрутки.

– Не пугайте ребёнка, – наполовину закрыла от него руками девочку Руби.

– Да она столького здесь повидала… Её ничего уже, наверное, не испугает, – хмыкнул Бернхард, отвернувшись.

– Тогда б столько не визжала! – задрав палец, подметил Аргон. – Ну, бобры? Все шкафы на детей будем проверять, словно сударынь на сносях, или таки куда-нибудь двинемся?

– Куда мы с ней двинемся? Семьи у неё нет, дома нет, в приют клиру не сдашь, если она боится священников, – приподнялась, отряхнув свою полу-юбку, Мари.

– Пусть тогда даст показания, – предложил Берн. – У неё детская заколка с гербом. Ей поверят. Была бы просто наколота брошь, так брошь можно найти средь руин и любой девочке налепить. А здесь именно что фамильная заколка.

– Не понимаю, почему так же найти нельзя и её, любезный, – хмыкнул своим жеманным тоном Вильгельм.

– Да потому что это уже редкость, а брошки все носят. Она, небось, и родословную свою перечислить способна по памяти до седьмого колена, всяко не пять ей, – указал рукой Бернхард на девочку.

– Вдвое больше! – гордо заявила та.

– Видите? Это Селестия! Здесь есть верховный судья. Даст показания – и Финч наш! – заявил усач.

– Да с чего вдруг? – поднялась и выпрямилась рассердившаяся Ассоль. – Она видела мужика в маске и монаха с ним со спины! Какие показания она даст?

– Не могу поверить, что Клир может быть как-то замешан, – разволновалась Руби, поправив очки.

– У вас ведь в столице есть свои соглядатаи? – бросил на неё Берн серьёзный взор исподлобья. – Те, кто следит за деятельностью прелата. Вот и у наших врагов есть какой-нибудь засланный гоблин, образно говоря, кто-то из клира, кто работает на Финча или кем бы там мистер «железный волк» в итоге не оказался.

– Главное, чтоб не принцем Локдероном! – взмолилась, глядя на небо, Ассоль.

– Да не, этот свой, – махнула рукой цыганка. – Душечка, может, вас и вправду куда-нибудь во дворец отвести? Вы из знатной семьи, пусть Альберт или друзья Деукалиона присмотрят вам место, – предложила она девочке.

– Альберт её скорее удочерит, как упустить шанс породниться с наследием ещё одного Великого Дома, – хмыкнула дочка друида.

– Братик и вправду рассказывал о верных служанках и своих хороших друзьях. И шоколатье там есть среди них, нам бы и вправду зайти, – улыбнулась Мари.