Влад Волков – Маскарад (страница 14)

Зато стояли обсыпанные песком и щепками диваны, опрокинутый столик с наполовину отломанной ножкой, бархатное ложе, видимо, ранее покоящиеся как раз вблизи огня, но сейчас отдалившееся от него из-за ударной волны. Также валялись табуретки, поваленные набок тумбы, а часть мебели и вовсе осталась лишь основанием или какими-то кусками – остальное всё разнесло в щепки.

Остальные выходы из гостиной были разрушены. Кроме неё, в каком-то смысле «уцелело» ещё несколько комнат, также обрамлённых остатками стен, из-за чего те и виднелись поодаль, но к ним путь шёл уже через завалы без каких-либо следов и остатков от коридоров первого этажа.

– Полотна изрезаны, на скатерти вон следы от шпаг, на поверхности… – указывал Берн. – А здесь не поймёшь, от завала так треснула обивка у кресла или тоже кто-то лезвием полоснул… Тут явно драка была, но как это доказать? Кругом разруха, – развёл он руками и поднял стул, подставив его спинкой к шкафу. – Слишком много вариантов: либо одно, либо другое…

К ногам его ветер принёс какой-то клочок, так что рыжий усач нагнулся за ним, расправил и поднял, сдувая пыль. Находкой оказалась большая часть приглашения на коронацию Лира де Рона, состоявшуюся, судя по всему, двумя днями ранее приезда путников в столицу.

– Полюбуйтесь… – вновь поставил Берн стул спинкой к шкафу, пододвинув ногой и показывая листовку. – Император и императрица отреклись от престола в угоду старшего сына. Приглашены только представители Великих Домов во дворец. Видать, после всех этих взрывов и разрушений никто не желал собирать большую толпу.

– А глашатаи, небось, ещё вчера всё объявили. А вообще каждый день должны, – выглянула Ассоль в сторону дороги, ведущей в центр. – Блин блинский… Это, выходит, императором стал не Локдерон, а его брат?

– Похоже, что так, душечка, – переняла аккуратно из рук Бернхарда листовку цыганка, а сам усач снова поставил непослушный изящный стул с решётчатой спинкой и толстыми изогнутыми прутьями к дверцам большого и устойчивого шкафа, на этот раз усевшись сверху, чтобы тот вновь никуда не съехал.

– Поговорила с рабочими тут… Ой! – поднималась средь руин к компании отставшая Руби, придерживая свои очки, а Аргон выскочил ей на помощь, подав крепкую руку. – Говорят, тела из-под завалов достают такими изуродованными, что не понять там, кого оружием поразило, а кого прибило камнями да мебелью. Сквозь тела торчат балки, обломки досок, иногда аж подсвечники!

– Класс! – затопала ножками, поджав ручки, сжатые в кулачки, к груди, Клина.

– Ужас! – не согласилась с ней Руби. – Хорошо ещё мы припозднились, все тела повытаскивали отовсюду…

– Все тела? А безли… кхе-кхе, – кашлянул Берн, когда в спину его что-то толкнуло. – Таскарский городовой, – обернулся он на спинку стула и дверцу шкафа, – да там есть кто-то внутри!

Отодвинув несчастный стул теперь уже самостоятельно, в одно движение руки лихо выхватив саблю, впечатлив тем раскрывшую широко глаза и задравшую правую бровь Мари, он свободной рукой отворил шкаф и был готов отразить атаку затаившегося там безликого.

Однако же среди развешанной одежды на усача, а также видневшихся за ним Ассоль, Вильгельма и Шанти смотрела рыженькая девочка лет девяти-десяти. Вьющиеся волосы её были растрёпаны, личико немного чумазым, особенно губы, словно она не умывалась несколько дней. Красивые туфельки выглядели изрядно потёртыми, на ногах был лишь левый чулок, зато немного запылившееся красно-чёрное платье с манжетами, воротом и золотой вышивкой оставалось невероятно роскошным.

Небесно-голубые детские глазки с опаской были направлены на незнакомцев. Она не поздоровалась, не произнесла ни слова, а по её виду было понятно, что она сильно нервничает, волнуется и даже как-то «оценивает ситуацию», чтобы найти возможность удрать.

Однако же, как только девчушка рванула с места, она впечаталась с левой стороны в Руби Виндекс, которую сопровождали Клина и Аргон. Дама от неожиданности вскрикнула, девочка тоже завизжала, но Бернхард сзади тут же зажал ей рот, чтобы не привлекала внимание. Сейчас это явно всё ни к чему.

– У неё брошь-пчела в волосах, это герб Беверли, – подметил Вильгельм. – Любезный, ну не тискайте её как мешок, пустите малышку.

– Отпущу, если пообещает на орать, – процедил недобро усач, а девочка закивала.

– Все пчёлы, кроме матки, живут сорок дней и умирают дружненько в конце лета или ранней осенью, чтобы переродиться уже по весне, – заявила Клина.

– Давай вот не про смерти, пожалуйста, – попросила недовольным тоном её Шанти.

– Мы не обидим тебя, – присела Ассоль, поравнявшись взглядом с рыжей малышкой.

– Не отдавайте меня им, – заплакала тут же та.

– Им?! – не поняла, оглянувшись на своих, дочка друида. – Кому? – вновь вернув взгляд на девочку, проговорила она буквально хором с Бернхардом.

– Священникам и тому, кто с головой пса! – заявила рыжая юная леди.

– С головой пса? – тут присела рядом уже и любопытствующая цыганка.

– А-а… А вы что за зверь?! – испугалась её малышка.

– Отойди, кисонька, ты чего ребёнка пугаешь, – потащил Шанти за руку цверг.

– Я не зверь! Что за воспитание?! – фыркнула та.

– С вами гном? Я очень редко видела гномов, – посмотрела в их сторону девочка.

– Он – цверг. А это фелин, раса людей-кошек, она хорошая, – заступилась за цыганку Ассоль.

– Ты вообще как? Ты не ранена? – присела заместо Шанти на то место Мари, ощупав лоб девочки. – Голодна? – тут же протянула монахиня ей печенье с изюмом, и рыжая малышка мгновенно его смолотила, словно отощавший сурок по весне, вылезший из норы, сильно оголодав.

– Вот, у меня есть ещё, – с мягкой, но кривоватой улыбкой скрепя сердце расставалась монахиня с самым сокровенным – со сладостями, угощая девчонку.

– Мужик с головой пса – это псоглавец или мужик в маске? – уточнял Берн. – Тут же явно или одно, или другое!

– Да погоди ты! – шлёпнула его по бедру монахиня. – Хватит давить на девочку. Пусть хоть поест.

– Печенье – это не еда! – возмутился усач. – Суп, жаркое, копчёная рыба, хотя бы рагу – вот…

– Помолчи ты уже, – сунула и ему в рот печенье нахмурившаяся Мари.

– Ненавижу изюм, – жевал тот, некультурно выковыривая пальцами да сплёвывая тёмные сморщенные ягоды.

– А говорил, что брокколи ненавидишь… – закатила монашка глаза.

– А что, это только один такой критерий на жизнь выдаётся? – роняя крошки, с набитым ртом ворчал Берн. – Мне нельзя ненавидеть и брокколи, и сухофрукты?

– Тоже чернослив вот как-то не жалую, – поморщился анимаг. – Но я люблю финики и курагу.

– Урюк, то есть – курага, да! – показал большой палец Берн, похожий сейчас на хомяка, раздувая щёки и доедая печенье. – Но изюм… – протёр он от налипших крошек рот рукавом. – Сам виноград я люблю, когда сезон. Помню, как воровал в детстве гроздья на рынке… А вот изюм, – поморщился он.

– Лучше б морщился на слове «воровал», – отвесила ему лёгкий подзатыльник Мари. – Ну, как ты тут? – вновь присела она напротив рыжей малышки. – Отведём тебя к друзьям моего брата, у него там хорошо во дворце, я уверена. Иными словами: о тебе позаботятся там и накормят.

– Что за мужик с лицом пса? – навис над ней с расспросами Бернхард. – Настоящий псоглавец или тип в маскарадном костюме?

– Настоящий! Самый настоящий! У него морда железная! – заявила перепуганная малышка.

– Такая? – надела Клио на лицо маску-череп, а незнакомка от подобного едва снова не взвизгнула, если б Берн вовремя не прикрыл ещё раз ладонью ей рот.

– Не кричи, – процедил усач. – Если железное – значит, уже «не настоящий» псоглавец. Ну, и что там со святошами? Что с мужиком этим в маске пса?

– Я их видела… Шёл он, а с ним шёл священник, они о чём-то беседовали, что… Что… Великие Дома пали и уже не вернутся! – затараторила девочка.

– Так, давайте спокойнее, – взяла её за руку подошедшая с другой стороны градоначальника Квинтесберга. – Я – Руби Виндекс, тоже представительница Великого Дома. А ты?

– А я Бриолетта Беверли… – попыталась девочка в своём нервозном состоянии изобразить реверанс.

– Младшая из рода? – уточнил анимаг.

– Да… как-то так… – ответила девочка.

– Позвольте же от семьи де ла Конте поприветствовать юную представительницу столь важного и влиятельного рода, – поклонился он по традиции.

– Это все вы? – оглядела удивлённо малышка компанию. – Семья де ла Конте.

– Ой, нет! Я же сказала, что Виндекс, – попыталась мягко улыбнуться ей Руби.

– Виндексы! Я о вас слышала, здесь Виндексы были владельцами церквей и соборов, руководили деятельностью Клира наравне с прелатом. Мы с родителями посещали церкви и особенно главный собор, – произнесла Беверли.

– Руководили, пока не погибли, – покачала головой, прикрыв глаза, Руби.

– Здесь столько погибло людей… Да и нелюдей, может, – ужасалась малышка.

– Живёт в столице, а от фелинов шарахается, – причитала рядышком Шанти.

– Я нечасто бываю на улице, очень много учёбы, чтения, чистописания. Зато люблю праздники, когда гуляния, когда разные представления… Я видела однажды, как огромный волк бежал зимой за этим железным псоглавцем! – заявила малышка.

– А, это был ваш покорный слуга, – заулыбался Вильгельм.

– Он у нас в животных может обращаться, – пояснила Ассоль

– Правда? – удивилась и даже как-то обрадовалась Бриолетта.

– Покажи ей чего-нибудь… Ну, только не волка, пожалуй… – предложила Мари.