Влад Волков – Маскарад (страница 13)

А так и Берн, неоднократно заявлявший о ценности каждой жизни, и Ассоль, которой часто было жалко зверюшек, всё же блюда из диких птиц лопали с удовольствием за обе щеки. Отчего-то вальдшнепов дочке друида было отнюдь не так жалко, как жертвенного барашка. На что Мари только хмыкнула фразочкой брата про двойные стандарты. Так что блюдам от цверга все радовались. Тем более что платить за них ничего не надо было, в отличие от каких-то трактиров. А Клио устраивала различные церемонии-панихиды, задабривая духи убитых животных и помогая тем войти в спираль перерождения, обретя поскорее новое тело.

Закручивающиеся дороги по крупным холмам, постоянные подъёмы и спуски – путь до столицы был непрост, отнимал много сил и совсем не походил на дорогу в Квинтесберг из Аргуса. Так ещё и городов на пути было поменьше. В основном, деревни да сёла, развернувшиеся вокруг редких, но зато крупных каменных крепостей своих лордов. Области, по которым путешественники проезжали, расцветали на глазах. Их жители готовились к весенним праздникам: Закличкам, Весновею и Равноденствию, к истинному Велесцу, прежде времени отпразднованному в Зайнце, но лишь готовящемуся к торжеству в других областях Империи.

В столице по обе стороны дороги встречали высоченные сугробы, но не из-за лютого снегопада, а потому что дорожки здесь дворники чистили тщательно, весь снег забрасывая налево и направо от себя. Подтаявшие, эти белые нагромождения напоминали какие-то горные цепи с оледеневшими вершинами. А кругом уже вовсю сновали вернувшиеся по весне перелётные птицы.

То и дело среди снега можно было заметить упавшую шишку, иголочки хвои, полусгнившие листики от прошлогодней листвы, высвобожденные в некоторых местах и подхваченные ветром или какими-нибудь мётлами. А ещё изредка упавшие ягодки рябины, порой аж пучками или целыми гроздьями, да какие-нибудь городские вещички: лоскутки, обрывки листовок, гонимые порывами туда-сюда с места на место прямо по «зубьям» сугробов, щепки и стружку, сухие черенки и косточки плодов, возможно, попавшиеся кому-нибудь в пирожке с вареньем или же брошенные спешно удиравшими от уличных котов белками-растеряхами, как всё те же самые шишки.

Селестия же теперь не походила сама на себя. Баррикады на некоторых улицах. Обилие патрулей. Руины башен и взорванных, обрушившихся зданий там и тут навсегда изменили облик столицы. Купола и шпили величественных зданий знати исчезли. Больше ничего не загораживало вид на соборы и церкви, где вовсю сейчас помогали пострадавшим.

– Вот это номер! – изумился Вильгельм, оглядывая Селестию, выскочив из телеги. – Господа! Надо вообще проверить, уцелели ли дома моих работодателей! Не то отчитываться вместо Берглунда придётся напрямую господину Крэшнеру.

– Ага, – фыркнул с облучка Аргон. – Метнись кабанчиком. Я твои пожитки посторожу. Цверги, знаешь ли, самый надёжный народ Иггдрасиля! Правильно я говорю?

Анимаг, однако же, никуда не двинулся. Не потому, что не доверял гному, хотя реально бы все свои вещи тому, конечно же, бы не доверил, а потому что всё же старался держаться остальной команды. Быть со всеми. Обоз шёл медленно, Берн, Мари и Ассоль с Шанти вообще, разминая ноги с дороги, просто шагали рядом, двигаясь по красивой зубчатой брусчатке мощёных дорог.

Троица горожан намеренно в знак протеста перевернула огромный металлический бак с отходами, высыпая оттуда зловонную гниль и всякие порванные тряпки, осколки, обломки прямиком на переулок. Мусор перестали вывозить к местам сожжения, так как некому стало оплачивать эту работу. Это коснулось самых разных услуг и ремёсел, ведь вследствие исчезновения знатных родов исчезли и начальники. Владельцы торговых лавок, вышестоящие руководители, покровители и меценаты тех или иных дел. Всё в городе буквально встало.

Кругом стало больше навесов, палаток, разводных костерков, над которыми стояли чаны с похлёбками для оставшихся без крова и потерявших под завалами свои припасы. Большинство жителей хранило всё в погребах, а пути туда отныне казались практически недоступными. Кое-где люди уже откровенно собирались в бунтующие кучки, разгоняемые стражей да осыпающие проклятьями и нецензурной бранью всех и вся.

Хотя были и бригады рабочих, и добровольцев, что передавали друг другу камень за камнем, пытаясь хоть что-нибудь разгрести, но, когда в горы раздробленных камней обратились по два-три этажа, даже спустя столько дней после трагедии добраться до каких-то вещей кое-где всё ещё было проблематично. В других местах же почти всё растаскали. Кто-то нашёл треснутые шкафы, забрав часть не порванной одежды, а то и целые сундуки с оной. Однако еда и крыша над головой холодной ранней весной всё ещё оставалась главной проблемой для большинства пострадавших.

Ими были, в основном, соседи семей из Великих Домов, чьи здания тоже частично задело разлетавшимися камнями или взрывной волной. При том, как ужасно сейчас всё это выглядело, было понятно, что разбор завалов и уборка в городе шли вот уже несколько дней без передышки. И оттого ещё более страшно было вообразить, что же здесь было непосредственно в ночь трагедии.

– Почему так много?! – с жалобным, взволнованным и испуганным видом проговорила Ассоль, взяв Вильгельма за руку. – Сколько, ты говорил, там Великих Домов есть? Почему вокруг всё буквально разрушено… – прыгала она взглядом то на руины башен, то на обвалившиеся постройки. – Можно поскорей в гарнизон? Как там Эрик… Или он при дворце? Люди ведь не могли стоять на охране вельмож в этих домах, правда ведь? – панически девушка металась взором по своим спутникам, словно хоть кто-то из них мог успокоить и заверить её, что с её братом всё в порядке.

– Столько домов уничтожено, потому что Великие Дома могут жить одной семьёй, а могут и в несколько разных, если у них большое потомство. У каждого сына, у каждой дочери – своя семья и свои наследники. Не все сосредоточены, конечно, в столице… Но Ячиро, Алепсо, Корусы, Беверли – семьи довольно большие. И кто-то явно захотел провести полную чистку имперской элиты, – ответил девушке взволнованный анимаг.

– Это ж что теперь будет? Поставки, снабжение, мастерские, различные службы – всё осталось без глав, владельцев и руководителей? – соображала цыганка.

– Вот именно, – проворчал Берн, скривив губы и косясь по сторонам. – Начнётся теперь полный хаос! Кто будет платить, руководить, выстраивать партнёрские отношения. Есть ли заместители, есть ли дальние-дальние родственники, незаконнорожденные бастарды, захотят ли они вообще заниматься делами именитых родичей или предпочтут скрыться да молчать в тряпочку, перепугавшись случившегося… – замер он вдруг на месте, резко замолчав и всматриваясь развалины, которые в трёх шагах от дороги разбирали пятеро таскарских наёмников.

Из-за их движений пара камней скатилась вниз, обнажив взору Бернхарда зеркальную маску Безликого. Усач тут же пошёл туда и поднял её. Лица снизу не оказалось. Это не был попавший под завал представитель той нежити. Скорее, в процессе обвала или даже какого-то оказанного сопротивления изнутри: сражения, драки, с одного из безликих свалилась маска. На удивление, без трещин, плотное стекло выдержало горстку обломков камней и досок, что свалилась на него сверху, а сейчас вот уже красовалось снаружи в руках экс-капитана.

– Это всё их рук дело… – бросил на сами руины первого этажа взгляд своих зелёных глаз рыжий усач. – Безликие добивали раненых, чтобы никто не выбрался после взрывов, – смекнул он, зашагав средь обрушенных стен по тому, что когда-то, судя по всему, было прихожей, переходящей в центральный коридор красивого здания.

– Куда ты? – шагнула следом Мари.

– Нужны зацепки, – показал Бернхард ей зеркальный шлем. – Сама эта маска не значит на суде ничего. Но если вдруг хоть одного безликого завалило…

– Они ж нежить, сударь! – напомнил Аргон, спрыгнув с телеги. – Им-то что этот завал? Если кого найдут, он прирежет тех, кто его обнаружил! Они ж не дышат! Правильно я говорю?

– Вот это здесь аура смерти! – со счастливой улыбкой высунулась следом за гномом Клио, опустив с макушки на лицо металлическую маску в виде человеческого черепа.

– Вот вам внутри не сидится… – фыркнула Шанти.

– Да уж, не такой я помню нашу столицу… – Последней с телеги сошла Руби Виндекс, отводя за уздечку Гейру чуть вбок, чтобы не загораживать всю дорогу.

– Это дом семьи Беверли, – заметил Вильгельм средь остатков прихожей герб с изображением пчелы.

– Между прочим, более восьмидесяти процентов всех-всех цветков, в том числе у кустов и деревьев, опыляют именно пчёлы, – сверкнула знаниями Клина. – Остальные все там бабочки, клопы, орхидейные паучки с богомолами – лишь чуть больше десяти процентов всех растений.

На оставшихся стоять кусках стен коридора виднелись портреты основателей рода – пчеловодов и медоваров, сумевших создать целую сеть из пасек и даже затем выкупавших такие у своих конкурентов, как бы тех «поглощая» за счёт разных условий. Финансы, выгодные предложения, должности, земли и недвижимость, даже выгодные браки, за счёт чего Беверли становились, как минимум, совладельцами новых пасек или же предприятий опытных хмелеваров.

Разрозненные куски стен коридора перерастали в «полумесяц» остатков гостиной. Без крыши здесь наполовину обвалившуюся кладку прикрывали шкафы и широкий, выдержавший удары камней, буфет с даже не треснувшим зеркалом и, соответственно, всем сохранившимся внутри сервизом. Обрамление камина как бы упало и лежало теперь на боку, а от заграждения и самого места с углями не осталось и следа, всё разворошило при падении других этажей.