Влад Волков – Маскарад (страница 12)

Компания путников экскурсию по собору себе не устраивала. Все вышли наружу, наблюдая, как справа готовят телеги с помощью для Селестии. Тоже, видеть, жест доброй воли от понтифика, дабы наладить отношения со столичным прелатом. Вот кругом весь городок и стоит на ушах: приносят и отдают кто что может: от солений и варенья до платков и шерстяных одеял.

– Ну, не замёрзла здесь, девочка моя? – распрягал, наоборот, из их телеги Берн Гейронуль. – Сейчас отведём тебя в конюшни какого-нибудь трактира и вкусно накормим.

– Вкусно… – запричитал гном. – Сено – оно везде сено. Фрейр не даст соврать, – сделал он пальцами какой-то религиозный жест в честь упомянутого божества земледелия. – Это трава ещё свежая, где посочнее, где пожёстче, а сушёное… оно… Сено есть сено. Лошадям-то никаких приправ не положено.

– Ещё не хватало, чтоб лошадка наша чихала от острого перца! – хмыкнул Бернхард.

Таверну нашли далеко не сразу и лишь на окраине. Уютная маленькая забегаловка, переполненная из-за того, что к моменту, пока гости Квинтесберга побеседовали с градоначальницей и первосвященником да отыскали сие здание, настало уже время обеда.

Однако ели в заведении, судя по всему, исключительно местные. Все стойла в конюшне были пусты. На удивление не было ни конюха, ни какого-нибудь приставучего кузнеца, предлагавшего перековать лошадей по дешёвке, как это нередко случалось, вообще никого. Вероятно, проголодались к этому часу даже они.

Входная дверь оказалась заперта изнутри. Это не то чтобы явление редкое, но предприимчивые владельцы таверн так поступали, когда недостаточно мест. Чтобы просто народ не стоял над душой у посетителей и постояльцев. Это было примером дурного тона, а уж этикет в Квинтесберге явно приветствовался. Хотя нравы горожан гостеприимством особо не отличались.

Берн громко постучал, не желая идти куда-либо ещё. Дверцу открыл пузатый верзила в шапочке-котелке с узорчатой тростью и густыми широкими усами насыщенно-рыжего, практически красного цвета, под которыми почти целиком скрывался весь его рот. На шее его висел амулет в форме согнувшегося крупного колоса над полем во время заката или рассвета солнца, так что всё это вместе складывалось в этакий глаз с «ресницами». Видимо, символ ещё одного бога земледелия или даже богини.

– Полная посадка же! Что? Не видите? А табличка вот эта, кому? – потянулся крепыш своей пухлой рукой к окну с ромбовидной решёткой и наплавленным цветочным орнаментом. – «Мест нет», видно же!

– Честно говоря, душечка, из-за решётки её и не видно, – подметила Шанти.

– Душечка?! Какой же я тебе душечка, – хмыкнул басовитый мужчина, прокряхтев, словно прочищал горло. – Слушайте, – оглядел он разномастную компанию, выстроив свои густые рыжие бровки домиком, словно в знак снисхождения. – Это местное заведение. Кошко-людям сюда нельзя! И гномам! Всем нелюдям! А… – тут же остановился он, вскинув те самые брови уже в удивлении, – гитара, смотрю, у вас… Вы менестрель? В таком случае это меняет дело, – улыбнулся он и чуть отшагнул назад, освобождая дверной проем, словно в готовности впустить гостей. – Вас принять можем, если будете играть, а не сидеть за столиком. «Мурку» умеете?

– Чтобы гном вам «Мурку» сыграл, может, сперва настоящую «мурку» впустите?! – хмыкнула Шанти.

– Они все со мной, – заявил гном. – Либо этим сударям и сударыням найдётся столик, либо «Мурку» мы сыграем в какой-нибудь другой таверне! – задрал кверху он указательный палец и пробубнил уже тихо под нос: – Дай, светозарная Фрейя, мне памяти, о чём там хоть пелось…

– У-у… – проворчал и скривился крепыш. – Один момент… – прикрыв дверь, направился он внутрь.

Вскоре из таверны вышло несколько доедавших и допивавших на ходу парней. Судя по всему, плотников или работников лесопилки: стружки и мелкие щепки там и тут прилипли к одежде, характерные следы пыли, рабочая одежда. Один даже кружку с собой уволок. По их лицам было видно, что их спешно попросили освободить места, как самых наиболее приблизившихся к концу трапезы. Настолько, оказывается, ценились здесь менестрели.

– Прошу, – уже с приветливой улыбкой возник вновь у входа пузатый усач. – Всех разместим, но с вас, в первую очередь, песня.

– Достопочтенная публика! – сразу же громко, достав из-за спины гитару, заявил всем вошедший гном. – Судари и сударыни, что здесь собрались. Да благословят вас боги. Приятного вам аппетита!

– Менестрель! Бард! – восклицали вокруг. – Это же менестрель! Гном? Или просто коротышка такой? Неужто гном? А я вообще прежде гномов не видела. Просим-просим! – захлопали и заскандировали постояльцы.

– Ну, собственно, про просьбу вон того сударя, дай, Браги, его пузу не лопнуть, – кивнул Аргон на мужчину у входа. – Слова – народные. Музыка – как всегда Коркоснека, будь он трижды неладен со своими авторскими правами. Значится, это вот… – забренчал он несложную мелодию на основе всего трёх аккордов. – Прибыла в столицу банда из Эсхана, в банде были орки-шулера… – запел цверг густым заливистым голосом аж от души.

– Мы же не собирались здесь есть… – подметила Ассоль, усаживаясь с остальными за стол. – Просто пополнить провизию. Интересно, а картофель есть тут у них? А укропчик? А розмарин?

– Примадонна, – в шутку посмеялся Вильгельм. – Мне вот тоже любопытно, что по ценам и что по индейке.

– Квинтесберг, – напомнил ему Берн. – С каждой суммы наценка «церковная десятина». Плюс добровольно-принудительные пожертвования. Ты же в церковном городе, привыкай платить трижды, – похлопал он по плечу анимага.

– А иначе запугают, что расплачиваться душой будешь где-то в аду, – похихикала Шанти.

– Речь вела там фелинша по кличке Мурка… – доносился голос Аргона.

– Лучше б про калек на телеге спел, к юродивым всегда хорошо относились здесь. А вот к фелиншам что-то не очень, – поморщила Шанти свой кошачий нос.

– Слушайте, а монахи же всегда славились своей брагой? Пиво, вино… – сообразил Берн.

– Хватит тебе! Мало девочки, превращающей воду в вино? – приобняла Мари Клио.

– А у них тут есть маринованные тритоньи глаза? – поинтересовалась вдруг та.

– Уверена, что нет, – скривилась Ассоль.

– А похлёбка из крысиных хвостиков? – продолжала Клио расспросы.

– Нет, – столь же уверено отвечала дочка друида.

– Крыло нетопыря? – поглядела на неё Клио.

– А нормальное ты не ешь ничего? Вон что Аргон нам в походе готовил. Рыбный суп, рагу, лобио… – закатила Ассоль глаза. – Как твой брат прям, – бросила она взгляд на Мари. – Вёз меня из Таскарии «выкупленной служанкой», так трескал там одних сверчков-червячков… Фу!

– Не «фу», а самое вкусное! Хулить еду – очень грешно! Саранча с шалфеем и тоненькой стружкой обжаренного миндаля! М-м-м! Ах! Век пива не видать! – вернулся к компании завершивший своё выступление Аргон. – Во рту тает – в животе летает!

– Ещё один… – закатила дочка друида глаза.

– Давайте, чтобы не переплачивать, просто отправимся к стойке и закупим у них со склада продуктов и специй. Закончил гном петь, так пойдём, – предложил Берн.

– Поддерживаю, – сразу же согласился Вильгельм.

– А комнаты? Или вы хотите, чтобы Руби разместила нас по разные крылья монастыря? – задрала Мари вопросительно правую бровь.

– Собора, – поправил Бернхард. – Стыдно монашке в таком путаться.

– Я же образно! – хмыкнула та, поджав губы с обиды и хлопнув усача по спине в районе лопатки. – Не экзамены всяко сдаю!

– Раз уж комнаты снимать, – выгнул спину, словно шлепок для него был просто массажем, и потянулся Берн, – то можно и чего-то поесть.

– А приборы?! – с возмущением отметила Шанти. – У вас лежат, у неё лежат, вон лежат. А мои?! – посмотрела она на пустую тарелку.

– В карманах пошарь да по рукавам, – отмахнулся Берн.

– Да откуда там им взя… – всплеснула в недовольстве цыганка руками, и нож с вилкой, словно дротики, вылетели из её рукавов, лишь чудом не задев лицо усача, вонзившись в деревянную оконную раму. – О… нашлись… – произнесла цыганка в воцарившейся тишине, явно сгорая со стыда, несмотря на прикрывавший румянец кошачий мех.

– Вот блин, промазала! – с досады, видимо, что Берну горло насквозь не пронзило, взмахнула ручками Клио.

– Тихо ты! – досталось и ей от Мари.

– Мама всегда говорила мне: двум смертям не бывать, а одной – не миновать, – оглядывался, протирая вспотевшие лоб и шею салфеткой, усач на вонзившиеся в раму приборы.

Руины столицы

Затяжной путь в Селестию скрашивался красотами первой весны. Снег таял, просыпалась природа. На ветвях деревьев набухали пушистые почки, кое-где виднелись даже робкие поросли первых подснежников и крохотная зелень, тянущаяся к тёплым лучам яркого солнца.

Двигались неторопливо, вместе с обозом помощи, а точнее – в его числе, но не позади, а среди самых первых телег. Иначе бы слишком уж донимал запах рыбы в бочонках из нескольких дальних повозкам. Вереница двигалась самым комфортным и безопасным, а отнюдь не самым коротким путём по имперским дорогам.

Руби на пару с Клиной до степени прямо-таки поклонения и почитания расхваливали кулинарный талант Аргона. А тот за дорогу буквально все свои счастливые стрелы потратил, дабы повыпендриваться навыками перед такими восхищёнными барышнями. Стрелял вальдшнепов, тетеревов, глухарей и казарок, иногда удавалось добыть утку-другую, и тогда обед или ужин вообще превращался в неописуемое пиршество, так как утиное мясо казалось самым вкусным всем, за исключением, конечно, Мари, которая убийство живых существ порицала.