Влад Шустов – Лабиринты забвения (страница 2)

Теперь эдемский сад был везде, это был их мир: Адама, Евы, его семьи. Безупречный Эон, созданный для них Богом, процветал. В своей светящейся плоти Адам теперь видел все могущество Бога и Жизни, от которой он напрямую зависел. Адам понимал, что вечность, лишенная смерти – прекрасна.

Но время шло даже в том райском месте, даже в Эдеме оно текло неумолимо, но двигалось там совершенно по иным виткам спирали. Тысячелетняя жизнь давала возможность насладится вдоволь сущим раем, спокойствием, миром и любовью, но полностью остановить ход времени не подвластно даже Богу – таковы законы природы в райском Эоне. Время хоть и проходило медленно, но все же неумолимо продвигалось вперед, из прошлого к будущему.

Говорили, что только у богов не существует времени, ведь Эон Богов находится в настоящем Безвременьи, откуда прорастают корни самого Древа Жизни – в Великой Плероме. Питаясь его истоками, боги находились вне смертельных врат, хоть и контролировали дуальность в случае необходимости. На это они были способны, такую имели власть, но вмешивались крайне редко, лишь в особых случаях.

Боги жили в Плероме за гранью смертности в той священной области жизни, где пребывали Извечные. Там они зарождались и вечно пребывали в лоне Матери Самой Жизни, куда не мог попасть никто из ангелов.

Адам успел состариться. Его жена Ева тоже, но жизни еще оставалось на много сотен, а может, и тысяч лет. Да, когда приходила смерть, они умирали, но это была иная смерть: после нее ждало нечто новое, чудо, уготованное для них Творцами.

Бесконечный цикл жизней и перерождений. Они готовились к нему как к неизбежности, понимая, ожидая конца как нечто неотвратимое, часть Природы, то, что никак нельзя изменить, даже если бы захотелось.

Вечная жизнь была для них бесконечным млечным путем по вселенным и звездам. Ангелы путешествовали по ним без конца и края, и все что у них было – это сердца в груди и память. Им казалось, что они огромные мембраны, колыхаемые всеми ветрами вселенной с ее бесконечными Эонами Снов.

Глава третья. «Колыбель Жизни»

Адам попрощался с женой и детьми и отправился в священную комнату сна Залов Аменти. Он плавно вошел в главный зал сонного обряда. Зал представлял собой огромный храм, посреди которого располагалась Колыбель Жизни – священная купель омовения пред наступавшим сном. Храм был живым, в нем обитала душа Создателя. Его колонны пели, когда по ним проходил ветер, ведь именно это колыхание ветра говорило о присутствии Бога, и духе Его. Над сводами плыли светящиеся знаки, подобные письменам из звезд и иероглифов – извечного языка древних богов, которым говорили в Плероме.

Адам шел босиком по мозаичному полу, устланному образами миров. Под его ногами проплывали сцены Эонов: рождение звезд, движение душ, водовороты жизней, восхождение и падение. Каждый шаг Адама был частью особого космического ритуала, который проводили очень редко, лишь когда этого требовало Само Провидение. Истоки традиции зародились с того самого момента, когда Боги открыли ангелам и людям свои глубокие бессознательные миры, живые Эоны. В них, во сне, каждый проживал свою вторую жизнь.

Жизнь в Эдеме разделялась на бодрствующую часть и подсознательную часть глубинного сна. В этой части своей личности ангелы должны были не только познавать себя, Бога и законы жизни, но и улучшать свою чувствительность и закреплять свой дух, веру и волю. Только по этой причине Эон Сна был неким испытанием души, в котором боги строили свои сценарии. Боги готовили испытания, которые нужно было пройти естественно и непринужденно: с верой, стойкостью и любовью, – как этого требовало справедливое извечное Провидение.

В Эонах Снах раскрывалась вся необъятная и многогранная жизнь Божьей фантазии, в которой нужно было не только найти себя, но воспитать свой дух и стать частью целого, единого, той области, куда не могло проскочить или проникнуть зло – змей-искуситель, несущий за собой ядовитую смерть, вечный житель Эонов Сна.

Адам не спеша направлялся в покои святой почивальни. Наконец, он был на месте. В центре зала возвышалась Купель Жизни – гигантская полусфера, напоминающая бассейн, наполненная светящейся жидкостью, похожей на млечный путь, растворенный в воде. Сюда приходили только те, кто готов был вновь забыть, чтобы, погрузившись в забвение и пройдя его, вновь, но уже иначе, вспомнить самого себя так глубоко, где было и падение, и грех, и печаль, и боль.

– Готов ли ты, сын света? – пронесся голос Хранителя по всему залу.

Это был голос сфинкса, стоящего прямо перед входом в Купель. Живой сфинкс воплощал в себе четыре ипостаси Бога, четыре стороны света, четыре стихии и цельную божественную сущность. Золотой сфинкс медленно приподнялся и расправил крылья.

Адам ответил не сразу. Он опустил взгляд на воду. Там он увидел лицо – свое, юное и старое, дитя и старца одновременно. Он видел и лица других: свою семью, жену, детей.

Когда он увидел в Еву, то понял, что она тоже готова к обряду.

– Я готов, – сказал он, не отводя взгляда от отражения. – Я хочу вспомнить то, что было до падения.

– Чтобы вспомнить, ты должен забыть. Ты должен умереть снова.

– Я знаю, – ответил Адам.

Тогда сфинкс указал ему на священный кувшин тайного обряда – сотканный из закрученной спиралью лозы древнейшего куста Адамова винограда.

– Выпей пророческое вино, приготовленное специально для этого момента, и зелье откроет тебе вновь глаза. Ты увидишь то, что до сих пор тебя так мучает.

Адам медленно подошел к Купели, заполненной светящейся водой, и остановился перед небольшим пьедесталом, на котором стоял кувшин с пророческим вином. Он медленно налил в кубок темного вина и выпил три небольших глотка. После чего шагнул в воду и медленно погрузился в нее с головой.

Свет поглотил Адама мгновенно. Не было ни холода, ни жара – лишь ощущение, будто само Время выдохнуло, унося с собой жизнь. Вода оказалась вовсе не водой, это был поток сознания, текущий между мирами, живой эфир между Плеромой и Эоном Сна. Поток служил особым проводником, связывая дух Адама с духом его богов.

Так началась церемония, в которой он соединялся с их великим и необъятным Истоком. В Истоке было столько жизни, что грани между реальностями просто растворялись. Иногда Эон Сна был намного живей и реальней, чем сама эдемская реальность, и это ощущалось. В этой области сна Адам порой находил себя в разных возрастах, и нет, он не погружался в воспоминания, а скорее находил свое утерянное «я», которое рисовало ему дивные картины прочих Эонов. Погрузившись в Колыбель Жизни, Адам начал медленно тонуть. Открыв рот, он глотнул священную воду, но не захлебнулся – из глубин закрытой печатями памяти всплыли ощущения младенца в утробе матери. Через несколько мгновений ангельская плоть Адама растворилась в священном источнике.

Он чувствовал, как его тело сгущается и превращается в плотную форму, его мысли потекли по узкому руслу, и вскоре поток остановился. После чего душа Адама стала медленно разворачиваться подобно спирали, закручиваться в пружину и вытягиваться в тонкую серебряную нить, уходящую внутрь себя, где терялась в какой-то бездне неописуемой бесконечности. Дух Адама уносился так быстро, что время вокруг него стало растягиваться так сильно, что, дойдя до своего предела, в миг вывернулось наизнанку, и Адам очутился стоящим на земле, а перед ним высилось то самое Древо Познания Жизни и Смерти, древо добра и зла. Такое же когда-то росло в их с Евой раю.

Он смотрел на Древо и узнавал каждую веточку, и лист, и плод, – даже с закрытыми глазами он мог описать мельчайшую деталь священного дерева – настолько многое их связывало. Но сейчас корни дерева уходили вниз, и Адаму казалось, что они проникали сквозь миры. У основания дерева стояла Ева – юная, прекрасная, сияющая, словно в первый день творения. В ее руке был плод, и она протягивала Адаму руку с тем самым проклятым яблоком, от которого они отказались вовек после своего падения.

Адам возмущенным, испуганным взглядом посмотрел на Еву, но она радостно поднесла ему плод и предложила вновь надкусить его. Внезапно Адам вспомнил то самое чувство страха, которое ощутил впервые, когда понял, что предал Бога, нарушил его запрет. Старый ужас вернулся в грудь Адама. Он подошел к Еве и отбросил яблоко прочь.

– Нет, – прошептал он. – Мы уже проходили через это и не повторим греха. Ты предлагаешь смерть мне и нашим детям, и их потомкам, и всем грядущим поколениям.

Адам сделал шаг вплотную к жене и обнял ее, и увидел у нее за спиной спрятанное в другой руке второе яблоко. Она сорвала его для себя. Ева смотрела на Адама невинным глазами, и вдруг он заметил, что яблоко за ее спиной уже надкусано.

– А если нет? – ответила Ева.

Но голос ее был чужим. Адам узнал его, это был голос Песчаного Бога, извечной змеи, врага всех времен, самого Демиурга. В этот момент в небе раздался гром и стали сгущаться тучи, все рухнуло, и земля тут же разверзлась под их ногами, и они полетели в бездну, в которой пребывала лишь кромешная тьма. Адам падал – не во тьму, а в нечто иное. В глубокое забывание, темный портал беспамятства. В Эон, в котором благодать будет забыта, где он вновь станет смертным, где все начнется сначала. Снова вернулся забытый страх.