Влад Шустов – Лабиринты забвения (страница 4)

– Не могу найти вену! У меня не получается! – громко и тревожно, чуть не плача, воскликнула медсестра.

– Давление падает. Возможно, внутреннее кровотечение, – сказал врач, глядя на монитор.

От испуга у медсестры дрожали руки. Ей было трудно себя сдержать, эмоции от переживаний заметно и не профессионально отдавались в руках. Врач это видел, он понимал, что молодой напарнице не хватает опыта. Тогда он решил идти на крайние пары, действовать не по инструкции.

– Готовь адреналин и атропин! – громко произнес он. – Снимай мешок Амбу, заливай гормоны в трубку, прямо на слизистую.

Пока медсестра вливала гормоны и присоединяла мешок обратно, врач разрезал одежду на груди пострадавшего, встал сбоку и начал срочно делать массаж сердца. Врач был крупным, он ощутимо и ритмично давил на грудь всем весом, не сгибая локтей, и казалось, что у Леонида вот-вот проломится грудная клетка.

Молодая медсестра продолжала ритмично разжимать и сжимать мешок Амбу, обеспечивая кислородом легкие пострадавшего. Она была испугана, такого в ее практике еще не случалось. Но опыт приходит именно в реальных, критических обстоятельствах, и никакая практика в университете с этим не могла сравниться.

Мониторы показывали, что сердце продолжало стоять.

– Мы его потеряли? – спросила медсестра.

– Возможно. Не останавливаемся и продолжаем, пока не приедем.

А тем временем скорая помощь на всех парах, с мигалками и сиреной, летела по городу, и до больницы уже оставалось минут десять езды. Спустя семь минут сердце дало о себе знать.

– Оно запустилось! Он жив! – воскликнула медсестра, обрадовавшись, что пациент не умер.

– Еще рано радоваться. Посмотри на ритм сердца.

Медсестра посмотрела на монитор. Сердце билось то медленными, то быстрыми скачками.

– Фибрилляция желудочков, – поняла медсестра.

– Подготовь дефибриллятор, попробуем восстановить нормальный ритм сердца.

Медсестра повернулась и включила аппарат в сеть, выставила заряд. Врач тем временем помогал пациенту дышать, сжимая мешок Амбу и следя за мониторами.

– Готова, – произнесла она через минуту, держа заряженные электроды в руках.

– Давай.

Медсестра приложила к груди электроды и выпустила электрический разряд в тело.

– Есть минусовый ритм, – выдохнул врач. – Отлично, у нас получилось.

Врач в первый раз с облегчением присел. Он посмотрел на медсестру и улыбнулся, ей тут же стало легче. Машина резко остановилась, и через форточку послышался голос водителя:

– Приехали.

Врач резко открыл дверь и увидел, что к машине бегут санитары. Они быстро помогли выкатить носилки и без промедлений увезли пострадавшего в здание больницы, где их встретил дежурный врач. Тело Леонида вкатили в реанимационную и стали тут же подключать всевозможные аппараты.

Врач скорой помощи тоже вошел в палату.

– Сердечный ритм слабый, но ровный, – сказал он.

– Будет жить, – кивнул дежурный врач.

– Да, но с таким аноксическим поражением мозга он вряд ли сможет восстановиться полностью, – заметил врач из скорой. – Боюсь, бедолага останется инвалидом.

– Поглядим, – нахмурился второй и сказал, наклоняясь к компьютеру в углу палаты: – Сестра, сообщи, когда сделают рентген и УЗИ. Еще неизвестно, сколько у него костей переломано.

Он что-то напечатал на компьютере, а медсестра кивнула и подняла трубку, чтобы вызвать рентгенолога:

– В реанимацию нужен рентген и УЗИ. Спасибо, ждем.

Второй врач уже стоял в дверях:

– Ладно, пойдем пообедаем, пока спасать некого, – сказал он.

Врачи вышли из реанимационной и направились в столовую на обед. Вскоре в палате осталась одна медсестра, которая, проверив капельницу и подключение датчиков, вышла в соседнюю комнату.

Леонида тянуло куда-то назад, и он чувствовал, что куда-то падает, а точнее – проваливается неизвестно куда. Под ногами не было ничего, сплошная черная бездна, ни дна, ни пространства, он летел в пустоту. По воздуху стали проноситься какие-то кадры моментов жизни, которых Леонид почему-то не узнавал.

Образы начали рваться и хаотично всплывать со всех сторон – чужие воспоминания, чужие лица. Он чувствовал, как в него вливаются фрагменты чьих-то жизней. Они проносились, как ветер, как страницы книг, которые кто-то лихорадочно листает в поисках ответа. Интуиция чувствовала, что в них было все же что-то знакомое, но покрытое тьмой беспамятства. По всей видимости, это были кадры не его жизни, а чужой памяти, думал Лео, но все же прислушивался к сердцу.

Да, некоторые кадры он уже узнавал, нет, не узнавал, он их вспоминал. С каждым разом и мигом кадров становилось все больше и больше, и они уже превратились в сплошной поток, водопад кадров, который лился со всех сторон. Фрагменты уже не чужой жизни пролетали так быстро, что увидеть что-либо уже не представлялось возможным, и вдруг все вмиг куда-то исчезло. Под ногами появилась земля. Грубая, твердая, серая и плоская.

Он стоял посреди пустого ландшафта – мертвого, как выжженная пустыня. Небо не двигалось. Света практически не было нигде, как и ветра. Только он, и тишина, и огромная темная гигантская комната. Единственное, что было видно в ней, это тело, слегка излучающее свет, освещающее пространство на несколько метров впереди. Леонид тронулся вперед. Он шел, и все время шевелилось в нем какое-то странное чувство.

«Я умер, – думал он про себя, – и это, наверное, пограничная зона. Грань между жизнью и смертью».

Глава шестая. «Кома в коме»

Душа Леонида блуждала. Он долго ходил в забытье, пытаясь найти выход оттуда, но впереди лишь появлялись обрывки какой-то поврежденной памяти, обрывки каких-то очень древних, но уже знакомых воспоминаний, о которых, ему казалось, он забыл еще тысячу лет назад. Но они принадлежали ему, теперь он мог их хорошо рассмотреть. Теперь он их чувствовал и не понимал, почему уже давно о них не помнит, а вспоминает только сейчас и то чисто интуитивно.

Леонид заметил, что с каждым разом на поверхность сознания всплывали образы. Они были ему все ближе и ближе знакомы, какие-то архаичные первообразы, от которых пробуждалось в памяти нечто. Казалось, что душа погружается в прошлые жизни, ведь именно оттуда шли все эти образы, с ними его что-то связывало, они были частью его души, его самого, только из какой-то параллельной реальности.

Леониду казалось, что он маленькая искра мысли, блуждающая по бесконечным просторам подсознательной памяти, утерянной когда-то. Будто эта искра блуждает как некий электрический импульс между нейронами. Да, сейчас он больше походил на этот самый нейрон мозга – только мозга ли? Скорее, сферы таких кладезей воспоминаний, которым не было ни конца ни края, удивлявших своей безграничностью.

Леониду казалось, что сотни галактик вмещала в себя эта нейронная сеть. Он заметил, что галактики все же отличались одна от другой, и к каждой вела своя нейронная связь. Те галактики, в которых связи были порваны, превращались в мертвые миры. Со временем они сворачивались в точку и превращались в черные дыры, некоторые из которых поглощали соседние галактики.

Нейронные связи рвались, и Леонид видел множество погибших, обреченных миров. Он продолжал свой путь по светящейся нейронной дороге, по бокам которой проходили, мерцая, электрические разряды. Дорога была мягкой и, казалось, живой, словно сам он шел по живому нерву, и нерв временами дребезжал. Этот живой длинный мост вел Леонида к ближайшей галактике – она уже виднелась впереди.

Но самым странным казалось то, что эта тропа была проложена вовсе не для Леонида: иногда по ней на очень большой скорости проносилась светящаяся капсула. Эта капсула напоминала Леониду фантастический скоростной поезд, а, судя по размерам, она, скорее всего, была персональным видом транспорта и напоминала круглую карету в форме капсулы. В капсуле никого не было, но Леонид подумал, что на этом транспорте он мог бы гораздо быстрее перемещаться.

Леонид не переставал удивляться: окружающие картины напоминали ему работу человеческого мозга, и казалось, что он внутри огромной нейронной сети, а, может даже, и своей собственной. Странное чувство не покидало его. Подумав о транспорте, Леонид заметил, как к нему приближается очередная капсула.

Долетев до Леонида, она тут же остановилась буквально перед его носом, в нескольких миллиметрах. Леонид не испугался, ведь удивление не оставляло места страху. Светящаяся капсула внезапно раскрылась, и Леонид заметил, что внутри нее есть что-то… или кто-то.

То, что он увидел, напоминало черное домашнее животное, скорее всего, кошку – она была небольшого размера и свернулась в клубок. Леонид заметил, как появились два кошачьих уха и, словно антенны, стали поворачиваться, пытаясь услышать, что происходит вокруг. Внезапно поднялась голова. Леонид не мог в это поверить: он встретил свою кошку, которая прожила с ним всю жизнь, все свои пятнадцать лет. Ее звали Негра.

С ней Леонида связывало много хороших воспоминаний. Она была очень умной, порой даже умнее человека – Леониду это не казалось, он это знал. Негра разве что только говорить не умела. Ее грация и важность говорили о спокойном складе ума, о выдержанном характере, ей можно было дать лет триста по тому, как она себя вела: в поведении ощущалась глубокая мудрость.

Она словно была его ангелом-хранителем, и не только Леонида. Сколько раз она спасала ему жизнь. Предчувствуя неладное, она прикрывала ему путь и тянула обратно в дом, а перед землетрясением разбудила его ночью и буквально тянула Леонида на улицу, и таких историй были тысячи. Ее интуиции можно было позавидовать. Она понимала все, только не говорила. Когда Леонид приходил с работы усталый, она ложилась ему на ноги, и боль вскоре уходила. То же она делала и с головной болью, когда ложилась рядом с ним на подушку. Негра была самым чутким существом, с которым Леониду приходилось встречаться в жизни.