Влад Молотов – Семена страха (страница 6)

– Жаль, не знаю её состава, но хватает надолго. У меня ещё есть пара баночек, поэтому не жалко. Смывать нужно сразу как попадëте в убежище. Вызывает галлюцинации если долго дышать этой дрянью. Запах, правда, мерзкий, но средство работает. Хватает намазать за ушами, на шею и виски. Это как бабы раньше духами пользовались, – он усмехнулся, – только эти воняют, что труп.

Крюк закрыл банку, но запах этой тошниловки стоял в помещении ещё долго.

– Ну и вонь, – проговорил Прыщ, заткнув нос рукой. – А ничего, если кто-то один намажется? Может, другим и не нужно?

– Это так не работает, пацан, – ответил старик. – Ничего, принюхаетесь, зато выживете.

– Твои носки после рейда хуже воняют, Прыщ, и ничего, не померли, – хохотнул Мик.

Крюк рассмеялся и окинул взглядом гостей.

– Ну ладно, устраивайтесь, спать уж пора, дайте пожилому человеку покоя. Поговорим утром. Дело у меня к вам есть. Тем более, мальчишка рассказал о семенах.

Прыщ инстинктивно схватился за карман, но куртка лежала рядом на диване.

Видя его настороженный взгляд, Крюк удивился:

– Да что ж ты так, парень? Не отберу я, ëлки-палки, чай не злодей какой! Не бойся, я знаю, что они для бабки. Мне много-то и не надо. Совсем чуть-чуть, ага?

Пацан выдохнул и глянул в сторону Шелеста. Тот, сжав губы, кивнул, мол, не из-за чего тревожиться. Мик разложил кресло-кровать и вытянулся на нём, закинув руки за голову. Шелест раскинул толстый спальник и устроился возле дивана, хотя Прыщ упрашивал поменяться с ним местами.

– Спи, пацан. Завтра рано вставать.

Брокер потоптался на месте. Все места заняты, и лишь в углу сложенный спальник, приготовленный Крюком. Старик скрылся в своей комнатке и вскоре из-за двери раздался храп. Глава станции вздохнул и расчехлил туристическое снаряжение для отдыха. Спальник добротный, тëплый.

– Ладно уж. Всё лучшее – детям, – проговорил Брокер, смирившись со своим положением.

Глава 4: Монета

Будильник зазвонил, как похоронный колокол над заваленной братской могилой. Каждый удар молоточка по окислившимся медным тарелкам вонзался в виски Брокера, будто тупой гвоздь в крышку его собственного гроба. Шелест приоткрыл веки – его глаза были сухими и красными, словно он не спал, а пролежал все эти часы с зенками нараспашку.

Прыщ свернулся калачиком на продавленном диване, его пальцы судорожно сжимали край прожжённого одеяла. Во сне он снова видел бабушку. Её голос звучал так чётко, будто она стояла рядом, а не осталась там, в адском чреве метро, среди полчища зомби…

– Бабушка! – вскрикнул он и резко поднялся, принимая сидячее положение.

– Чё орёшь, – отозвался испуганный Брокер. Его голос напоминал скрип ржавой двери в заброшенном склепе.

– Мария Ивановна… ругалась за куртку, – прошептал Прыщ.

Слова повисли в спёртом воздухе, смешавшись с едким запахом дешёвой лапши и вездесущей пылью распада. Брокер сидел за столом, его фонарик выхватывал из липкой темноты страницы записной книжки. Чернила расплывались, строки выглядели как старые, нагноившиеся шрамы на пожелтевшей бумаге – хроника умирающего мира.

Прыщ потянулся, кости затрещали от холода и неподвижности. Сон, сладкий и обманчивый, как воспоминание о солнце, не улетучился, а лишь отступил перед ледяным дыханием реальности, напоминаемой присутствием таких же брошенных судьбой товарищей.

– Ну, и чего там за сон? – поинтересовался Мик.

– Мне приснилась бабушка, – проговорил парень тихим, надтреснутым голосом. – Говорила, что с ней всё в порядке… и отругала за куртку. Всё ворчала, что я порвал её, да и кровью выпачкал. Её кровью…

– Мария Ивановна, она такая, – усмехнулся Мик, садясь в скрипящее кресло-кровать и зевая так, что казалось, вот-вот сломается челюсть.

Тусклая лампа, обвитая паутиной, еле-еле освещала помещение, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и копотью. Брокер сидел за столом, проснувшийся, видимо, до звонка будильника – или не спавший вовсе. Он что-то царапал пером в маленькую записную книжку, светя в неё фонариком, луч которого дрожал в его неуверенной руке. Его лицо в отблесках света казалось высеченным из серого камня, с глубокими тенями под глазами – печатью неотпускающей вины.

– Где Крюк? – поинтересовался Прыщ, глядя на Брокера и понимая, что глава станции, их бывший капитан, проснулся раньше них.

– Принёс разогретый чайник, ещё на каждого по пачке лапши. Я уже заварил в кружках, так что не будет горячо. Сам придёт скоро, сказал. – Голос Брокера был монотонным, лишённым жизни, как эхо в пустом туннеле.

– Какой же ты заботливый, Брокер, – с иронией произнёс Мик. – Спасибо, прям как отец родной. Разве что одеялко перед сном не подошёл поправить!

– Можно и без сарказма, – не глядя на него, проговорил мужчина. Он сжал перо так, что костяшки пальцев побелели. – Я облажался, это факт, что ж теперь, сволочить меня будете? Есть у меня кое-какие мысли… но об этом потом. Прыщ, глянь, что за семена у тебя. Старик спрашивал какие там есть.

Парни молча сложили мебель и вещи, расставили всё по местам в этом временном убежище-склепе и уселись за столом, покрытым линолеумом, стёртым до дыр.

– Вот же вкуснотища! – прокомментировал Прыщ запах рамена.

– В наше время эта лапша, считай, деликатес! – добавил Шелест. – Электричество тоже скоро станет манной небесной, – буркнул, обхватив кружку грубыми руками. – Как всего этого не станет – так и мы закончимся, наверно.

– А что же его не станет? – усмехнулся Мик, но усмешка получилась кривой, вымученной. – Ну, костёр разложим, не впервой. Жгли же книги, мебель…

– Найди дрова, когда вокруг лёд и снег вечные, а дерево сгнило или сожжено, – покачал головой Шелест, его взгляд был устремлён в пустоту. – Нет… пока хоть как-то работает станция Крюка, электричество будет. Пока не умрёт последний генератор. Пока не съедят последнюю крысу. Пока…

Прыщ медленно всасывал длинные вермишелины и смаковал солоноватый вкус бульона – такой пирушки у него не было давно. Каждый глоток был попыткой схватить ускользающую нормальность.

Неожиданно из темноты своей комнаты, как древний хранитель тайн, появился Крюк. Его гигантская, уродливая тень легла на стену.

– Выспались? – спросил он больше из вежливости, затем сразу заговорил о насущном, не дождавшись ответа. – Малой, ты говорил, у тебя семена есть? Идём, покажу что.

Мик и Шелест переглянулись. Что ж там такое? Святилище, лаборатория безумного гения? Кто бы знал!

Прыщ, глянув на товарищей, посеменил за дедом. Высокий парень сутулился, вжимая голову в плечи, будто пытаясь стать меньше, незаметнее в этом огромном, враждебном мире. Его скромность, юношеская застенчивость, всегда делали его тенью, поэтому так поразила всех его недавняя ярость, с которой он раскроил череп мертвяку при вылазке в торговый центр. Он был не так прост, как казалось. В его тихом омуте явно водились черти.

Парень шёл за Крюком по узкому коридору, шмыгая носом от холода, пробивавшего даже здесь. От острой лапши согрелся, на лбу выступила мелкая испарина – жалкая пародия на тепло.

Старик открыл тяжёлую, обитую железом дверь, и Прыщ ахнул. Комната встретила его не просто светом, а ядовитым, неестественным сиренево-фиолетовым свечением, исходящим от ламп, оплетённых корнями и проводами. Оранжерея. Воздух здесь был другим – густым, влажным, тяжёлым, пахнущим землёй, плесенью и чем-то… чужеродным. Прыщ замер на пороге, его глаза, привыкшие к серости и ржавчине, не могли поверить зелёному великолепию. Листья, стебли, даже огурцы! Настоящие, пупырчатые огурцы, свисающие, как диковинные плоды Эдема в аду.

– Молчи, – прошипел Крюк, обернувшись. Его глаза в этом свете блестели лихорадочным, безумным блеском. – Скажешь кому – убью. Это не оранжерея. Это тайна. Последняя ставка.

Он приложил узловатый, в земле и шрамах палец к своим обветренным, потрескавшимся губам.

Прыщ кивнул, глотая комок не то страха, не то восторга. Его руки сами развязывали пакет с семенами. Старик перебирал их с благоговением, будто это были не семена, а золотые монеты мёртвой империи. Каждое семя в его руках казалось хрупкой надеждой, семенем будущего… или спящей чумой, способной прорасти кошмаром.

– Король… – начал Прыщ, глядя на странные, незнакомые растения на стеллажах.

– Не человек, – резко перебил Крюк. – Вирус мутировал. Обуял. Он «мыслит». Помнишь чуму? Чёрную смерть? Она тоже выбирала… кого забрать, кого оставить. А этот… он «хочет». – Старик повернулся к Прыщу, его лицо в фиолетовом свете казалось черепом. – Ты принёс семена. Хорошо. Но что ещё ты принёс из того ада? Из супермаркета, где он правит?

На слове «ещё» он сделал особый акцент.

– Да ничего, – пожав плечами, ответил Прыщ, видя ледяной взгляд старика. – Как он управляет ими? Разве это возможно?

– Он – их плоть, их воля. Вирус не сжёг его разум дотла, не превратил в жующее мясо. Он стал… узлом. Пауком в центре паутины. Раньше я копался в болезнях, читал умные книги, – старик вздохнул, и вздох этот звучал как стон всей погибшей науки. – Кому теперь это нужно? Знания? Они умерли вместе с библиотеками. Давай, выкладывай всё, что взял.

Прыщ послушно вытряхнул содержимое рюкзака на стол. Крюк разглядывал пакетики, баночки, не скрывая жадной улыбки, обнажившей редкие жёлтые зубы. Попросил отсыпать из каждой пачки хотя бы треть. Как мог пацан отказать? Этот старик был их шансом. Без него куда? В лапы к Петровичу, на унижение и рабский труд за миску баланды.