Влад Молотов – Семена страха (страница 8)

– Брокер, что будем делать? – тихо спросил Шелест, когда они прижались к холодной стене в подворотне. Вопрос вырвал старшего из трясины самобичевания.

– Решай, шеф, – бросил Мик, не глядя на него.

Они всё ещё ждали приказов. Но он больше не чувствовал себя лидером. Лидер не бросает своих на растерзание. «А если б остался – был бы мёртв. Какой в этом прок?» Рациональное оправдание труса. Но на дне души, в самой её грязной луже, шевелилось другое – всепоглощающий, разъедающий стыд.

Когда они остановились перед тем завалом у аварийного выхода, Брокер на секунду закрыл глаза. И увидел лица. Те, что остались за дверью. Не злые. Не проклинающие. Пустые. Безжизненные. Будто они уже знали, что он сделает. Руки. Десятки рук, царапающих холодный металл изнутри. Последнее, что он слышал – не крики, а их глухой, отчаянный стук. Стук из-под крышки гроба…

Его качнуло прикосновение. Прыщ смотрел на него с немым вопросом в глазах.

– Всё в порядке? – прошептал парень.

Брокер кивнул. Солгал. Как всегда.

За их шёпотом и завыванием ветра путники сначала не услышали низкого гудения и скрежета, но звук нарастал. Из-за угла выполз, разбрасывая снег массивным отвалом, снегоуборщик-грейдер. Древний, ржавый, скрипящий всеми суставами. Шелест, выглянув из укрытия, ахнул: за штурвалом сидел один из мертвецов. Его серое, обвисшее лицо было безучастно, руки механически держали рычаги. В кабине их трое. А в кузове, намертво вмёрзшие в металл, колыхались, как жуткий урожай, с десяток других тварей. Следом за грейдером ехал внедорожник на невероятно высоких колёсах, обмотанных толстыми цепями. Рëв мощного движка местами перебивал даже грохот снегоуборщика.

А за рулём легковушки сидел он. Тот самый получеловек-полумонстр, назвавший себя Королём. Его глаза, казалось, светились изнутри холодным, нечеловеческим светом.

– Ты видел его? – тихо, сдавленно спросил Прыщ Брокера, вжимаясь в стену. – Вот этот урод… он управляет ими. Как куклами. Но как?!

– Не знаю, – глухо ответил глава «Маяковской», провожая взглядом жуткую похоронную процессию. Его голос был пуст. – Никто не знает.

Следом за машинами, по краям расчищенной дороги, стройными рядами шли остальные зомби. Двигались они мерно, не обращая внимания на пронизывающий холод, хотя их одежда висела лохмотьями, а многие были босы. Голые ноги с серой, потрескавшейся кожей напоминали лапы доисторических ящеров. Длинные, грязные ногти на пальцах врезались в колкий снег. Прыщ, затаив дыхание, разглядывал это шествие проклятых. Сердце колотилось как в клетке и вопросы вихрем крутились в голове. Ответов не было. Не было никогда.

«Теперь главное, – заклинал себя парень, – найти Монету. И бабушку. Они живы. Должны быть живы». Это была не мысль, а молитва.

– Идём, – позвал Шелест, – там проход.

Он показал вглубь двора, к зияющему провалу подъезда полуразрушенного дома.

– Подъезд сквозной, на ту сторону выйдем ближе к Площади Восстания. Шевелись, заодно и согреемся. Если повезёт.

Брокер машинально прижал к губам руки в дырявых перчатках. Прыщ и Мик двинулись за Шелестом, а глава Маяковской, как тень, замыкал их маленькую, жалкую колонну.

В подъезд попали через выбитое окно между вторым и третьим этажами – снега намело почти до третьего. В здании когда-то их было пять, но верхний давно обветшал и провалился. Теперь – хаос. На полу, среди битого кирпича и штукатурки, виднелись свежие следы костра. Кто-то тут грелся совсем недавно.

Шелест резко остановился, бросив взгляд в сторону одной из квартир на лестничной клетке. Приложил палец к губам и кивком указал на обшарпанную, поцарапанную дверь. Товарищи замерли, прислушиваясь. Мик с кошачьей осторожностью подкрался к двери, приложил ухо к облезлой дерматиновой обшивке, и его рука медленно полезла за пазуху, к рукоятке пистолета.

Шелест, глядя на него, едва заметно покачал головой – «не спеши». Мик кивнул, сунул руку в карман куртки и, достав самодельный глушитель из обрезка трубы и поролона, с усилием накрутил его на ствол оружия. Звук скрипа металла показался оглушительным в тишине подъезда.

Прыщ крепко вжимал в плечо приклад своего Калаша, ощущая леденящий холод металла сквозь тонкие перчатки. Старшие стояли перед ним – Шелест, Брокер, Мик – их силуэты в тусклом свете, пробивавшемся через выбитые окна, казались монолитными, последними бастионами в этом хаосе.

«Один бы я не выжил и дня», – пронеслось в голове парня, забывшего на миг, как он сам раскроил череп мертвяку в городе.

За дверью прозвучал шорох, затем шарканье шагов и… скрип ручки. Мик прицелился в дверь на уровне груди, Шелест медленно вытянул из ножен длинный, зазубренный нож. Брокер, не говоря ни слова, развернулся, перегородив путь к отступлению, в его руке блеснул тесак – тяжёлый, рубящий.

Дверь с визгом петель резко распахнулась, и из темноты проëма показалось дуло ружья, направленное прямо в лицо Мику.

– Монета… – прошептал Прыщ, узнав знакомый силуэт. – Свои!

– Прыщ? – с лёгкой дрожью спросил из темноты голос. Девчоночий… но с хрипотцой.

Рыжая прядь выбилась из-под меховой, потрёпанной шапки-ушанки. Дуло ружья опустилось.

– Брокер? Ребята? Это… вы?

Она узнала их. Невысокая, бледная, как мел. Слишком взрослая, слишком измождённая для своих пятнадцати лет. В глазах – смесь недоверия, надежды и глубокой усталости. На ней лежала печать того, что она увидела.

– Ты одна? – глупо спросил Прыщ, озираясь.

Девчонка молча мотнула головой и жестом, всё ещё держа ружьё наготове, позвала их внутрь.

Комната. Окна заклеены пожелтевшими газетами военных лет. В углу, чадя и потрескивая, пожирая последние щепки, топилась буржуйка. Дым стелился по низкому потолку, пробираясь в дыру вентиляции. Жара не было, лишь слабый отсвет пламени.

– Как ты здесь? – Шелест бросил острый взгляд вглубь комнаты.

В дальнем углу, на развалившемся диване, закутанные в грязные платки, сидели двое детей. Мальчик и девочка лет семи. Глаза – огромные, полные сначала животного страха при виде вошедших, потом – слабого проблеска надежды.

– Брокер… – начала Монета, её голос сорвался, когда она посмотрела в лицо бывшему начальнику станции. – Как ты… сбежал?

Еë вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие.

– Был у выхода… другого, – проговорил Брокер, глядя куда-то мимо неё, в стену. Голос хриплый, надломленный. – Мне взрывом основной путь отрезало. Хотел вернуться… но и там мертвяки стеной встали. Отбивался… как мог. Пожар, дым. И… сбежал, – слова давили его, как камни.

– Понятно, – Монета стиснула зубы, её взгляд стал холодным. – Капитан последним покидает корабль, да? Только мы не в море. Мы в Аду. И корабль – это станция. Наша станция.

Она рассказала про атаку. Про мужика с горящими глазами, который водил мертвецов, как послушное стадо. Про Марию Ивановну, пытавшуюся вывести детей и женщин к Площади Восстания через аварийные ходы…

– Твоя бабушка ушла с первыми, – её взгляд упал на Прыща, смягчившись на мгновение. – Мы… держались с теми, кто остался. Сколько могли. Но всех вывести не успели.

– Их… покусали? – осторожно спросил Прыщ, мотнув головой в сторону малышей, его сердце ёкнуло.

– Нет! – Монета оскалилась, в её глазах вспыхнул огонь. – Думаешь, я дура? Женьку прострелило, когда он дверь держал. Катя… осколок железа поймала. Пулю Женькину я вытащила. Раскалённым гвоздём прижгла Катьке, чтоб заражения не было. – Она показала на девочку, та робко кивнула.

– А дверь открыла на удачу? – Мик усмехнулся, пытаясь снять напряжение, но получилось плохо.

– Мик, ты дебил? – рыжая вскинула подбородок. – Я услышала шаги. Решила проверить. А стрелять научилась давно.

– Хорош, не ругайтесь, – успокоил их Шелест и глянул на девчонку. – Пойдёшь с нами? Тебе тут не выжить.

– Мы тоже, – тоненько отозвался мальчик с дивана. – Нам уже лучше. Не болит.

– Еду где взяла? – Прыщ окинул взглядом почти пустую комнату.

– Искала по развалинам. Нашла консервы в одном погребе, – Монета скрестила руки на груди, снова став напряжённой. – А у вас какие планы? Или просто так по морозу гуляете?

– На «Чернышевскую», – сказал Шелест. – Потом на «Маяковскую» попытаемся пройти.

– Там потоп. И не шуточный, – покачала головой Монета. – Сообщали по рации перед… перед тем, как всё рухнуло. Нам не пройти. Тоннели залиты.

– Проводи её до «Пушкинской», – внезапно, резко сказал Брокер, кивая на детей. – Там Росток, он примет детей.

– Лучше к Сухому, на Парнас, – поморщился Прыщ. – Росток… он странный.

– Или в Пятую линию, к Тётке, – предложил Мик.

Монета уселась в скрипучее кресло у буржуйки, её лицо в отсветах пламени казалось решительным.

– А где «Гостиный двор», – негромко заговорила Монета, – говорят, стоит поезд. В заброшенном тоннеле. Исправный.

Брокер вздрогнул, будто она произнесла запретное заклинание или ударила током.

– Поезд? – переспросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, кроме апатии – изумление, смешанное с недоверием. – Но он не ходит к «Маяковской». Не по тем путям.

– Зато он везёт… за город, – Монета прищурилась, её глаза блестели в полумраке странным огоньком. – Говорят, далеко на юге… зима не вечная. В деревнях… тихо. Ни мёртвых, ни банд.

Её голос звучал как сказка, сладкая и опасная.

– Мечтательница, – Брокер хрипло рассмеялся, но смех был похож на кашель. – Тут теперь Король правит балом. И он не выпустит тебя. Никого не выпустит.