Влад М – Шесть метров над землёй (страница 9)

— Была у Марины Игоревны, — сказала Лика ровно.

К психологу. Марк знал — она ходила по вторникам. Марина Игоревна — он никогда не видел её, только знал имя-отчество и адрес клиники.

— Как прошло?

— Как всегда. — Лика взяла прихватки. — Тяжело и полезно. Это обычно вместе.

— О чём говорили?

Пауза — чуть дольше предыдущей.

— О страхе. О том, что страх — это не враг, а сигнал. Надо учиться слышать, что он говорит, а не пытаться его выключить.

Марк смотрел на её спину.

— Это трудно?

— Слышать страх?

— Да.

Она открыла духовку, вытащила противень с котлетами — осторожно, двумя руками. Поставила на решётку. Накрыла фольгой.

— Трудно, — сказала она. — Потому что страх говорит быстро и громко. А то, что он прячет — медленно и тихо.

Марк не ответил. Смотрел на стол перед собой — на свои руки, на часы у края.

— Папа звонил, — сказала Лика, через паузу. Убирала прихватки. — Зовёт в субботу.

— На обед?

— Да.

— Ты поедешь?

— Наверное. — Она обернулась. Посмотрела на него. — Ты со мной?

Марк помолчал.

— Если нужен.

Лика смотрела на него долго — спокойно, без осуждения. Просто смотрела.

— Ты всегда так говоришь, — сказала она тихо. — Не «хочу» или «не хочу». «Если нужен».

— Потому что ты спрашиваешь, нужен ли я.

— Я спрашиваю, хочешь ли ты.

Пауза.

— Нужен и хочешь — разные вопросы, Марк.

Она произнесла это без упрёка — ровно, как человек, который говорит правду и знает, что правда не нуждается в интонационном нажиме, чтобы весить. Весит сама по себе.

Марк смотрел на неё.

— Поеду, — сказал он.

— Хорошо.

Она поставила на стол тарелки — две, ровно. Добавила гречку. Принесла котлеты. Хлеб. Вилки. Всё точно, всё по местам — она делала это быстро и без лишних движений, как делают что-то, что делали тысячу раз и делают ещё тысячу раз впереди.

Они сели. Ели.

За окном был вечерний лес — в темноте почти невидимый, угадывался только тенью. Где-то внизу проехала машина — тихо, как будто извиняясь за вторжение. На кухне тихо тикали часы — маленькие, настенные, которые Лика повесила в первую неделю и которые Марк поначалу не замечал, а потом привык и начал замечать именно в тишине.

Тик. Тик. Тик.

Ужин был вкусным. Гречка с грибами — правильная, с луком, с немного хрустящим верхним слоем, как бывает, если накрыть крышкой в самом конце и дать постоять. Котлеты — сочные, с розмарином. Он не говорил ей об этом вслух: не потому что не думал, а потому что момент казался слишком тихим для слов. Иногда слова нарушают.

Они молчали — не тягостно, а привычно. Два человека за столом, которые знали друг друга достаточно, чтобы не заполнять каждую паузу.

— Вкусно, — сказал он в какой-то момент.

Она посмотрела на него. Чуть приподняла уголок рта — не улыбка, близко к ней.

— Спасибо.

Снова тишина. Тик. Тик. Тик.

Потом Лика встала, убрала тарелки. Он помог — взял свою, отнёс к раковине. Они убирали в тишине, рядом, не мешая друг другу: она мыла, он убирал со стола. Хлеб в хлебницу. Масло в холодильник. Вилки в ящик.

Быт. Простой, повторяющийся, честный.

Марк встал рядом с ней у раковины и вытер руки полотенцем. Полотенце было влажным — она уже вытирала. Он повесил обратно на крючок.

— Я пойду, — сказала Лика. — Почитаю.

— Ладно.

Она ушла в гостиную. Он слышал, как тихо открылась дверца шкафа — за книгой, наверное. Потом — тишина. Потом — совсем тихий шелест страницы.

Марк остался на кухне один. Стоял у окна, смотрел в тёмный лес. За спиной — чистая кухня, запах ужина, два вытертых бокала на сушилке.

Думал: мы поужинали. Мы поговорили. Немного. Немного было достаточно — или должно было быть достаточно.

Думал: нужен и хочешь — разные вопросы.

Думал о том, что завтра утром будут сырники в холодильнике — она сделает их снова, она всегда делала после того, как он не разогревал предыдущую порцию. Не как упрёк — просто потому что считала, что завтра он, может быть, успеет. Это тоже был её способ. Верить в следующий раз.

11.

Вечер прошёл тихо.

Марк сидел в кресле в гостиной с рабочим ноутбуком. Лика устроилась на диване с книгой — что-то про архитектуру, по обложке судя, большой формат, тяжёлый. Она держала его двумя руками и иногда переворачивала медленно, разглядывая иллюстрации дольше, чем читала текст. Телевизор был выключен — она не включала телевизор, когда читала настоящее. Телевизор был для фонового вечера, когда думать не хотелось. Сегодня, видимо, хотелось.

Марк отвечал на почту. Несрочная — раскладывал по ящикам, помечал, что требует ответа завтра, что не требует вовсе. Краем глаза — она на диване, ноги поджаты под себя, свет от торшера падает на страницу. Белые волосы распущены — после ужина она вынула шпильку, волосы упали. Так ей было лучше дома. Он знал это.

В 21:30 она встала с книгой, прошла мимо него в спальню.

Остановилась в дверях.

— Я лягу. Устала.

— Ложись. Я скоро.

— Не засиживайся.

— Ладно.

Она ушла. Дверь осталась приоткрытой — она всегда оставляла приоткрытой, не закрывала. Он не спрашивал, почему. Некоторые вещи просто есть — и этого достаточно.

Марк закрыл ноутбук. Сидел в тишине.

В гостиной без неё было по-другому — не хуже и не лучше, просто по-другому. Пространство другое, когда кто-то уходит из него, даже если уходит в соседнюю комнату. Это что-то физическое — не метафора, а ощущение. Он это всегда чувствовал.

Достал телефон. Посмотрел — ничего нового. Открыл переписку с Яном: его «нормально, передай привет», Яново «передал, она улыбнулась». Марк улыбнулся тоже. Ян с Катей были хорошими. Просто хорошими — без оговорок.