Влад М – Шесть метров над землёй (страница 8)

— Марк Андреевич, можно вопрос?

— Давай.

— По накладной за сентябрь. Я нашёл там ошибку. Думаю, системная.

Марк посмотрел на него. Стажёр стоял прямо, без лишней нервозности — просто смотрел и ждал. Хороший признак.

— Покажи в три часа. Принеси распечатку.

— Хорошо. Спасибо.

Марк прошёл мимо него обратно в кабинет. Подумал: толковый. Видит системное там, где другие видят единичное. Это редкость в двадцать два года.

В 13:00 он ел обед в кабинете — бутерброд с ветчиной и огурцом, который Лика собрала ему в пластиковый контейнер. Она делала это иногда — не каждый день, не по расписанию, а когда думала об этом. Никогда не спрашивала «ты взял?» — просто собирала и клала на полку у входа. Если он забывал — она не говорила ничего. Если забирал — тоже не говорила ничего. Это был её способ заботиться без того, чтобы требовать замеченности.

Он ел и смотрел в окно на реку.

Буксир ушёл. Реку пересекал прогулочный кораблик — не в сезон, поздний рейс, на борту несколько человек. Марк смотрел на кораблик и думал о том, что сегодня вечером вернётся домой. Лика спросит: «Как день?» Он скажет: «Нормально». Она скажет что-то про ужин. Они поедят. Она уйдёт смотреть телевизор или читать. Он будет отвечать на почту. Потом спать.

Потом снова 5:47.

Он поставил контейнер в сумку — пустой, надо вернуть.

В 14:30 пришло письмо от Волконского-старшего с уточнением по пятничному обзору: хотел видеть данные по трём конкретным контрактам. Марк поставил задачу Диме — тот ответил через двенадцать минут: «Готово, на почту отправил». Хороший сотрудник.

В 15:00 пришёл Саша с распечаткой.

Ошибка в накладной за сентябрь действительно была системной — неправильный код классификации для группы товаров, который порождал одну и ту же ошибку в каждой накладной с этой группой. Небольшая, но регулярная. Марк смотрел на распечатку, слушал Сашу — тот объяснял чётко, по делу, без лишних слов.

— Откуда ты нашёл? — спросил Марк.

— Я сравнивал накладные сентября с августом. Август нормальный, сентябрь — везде одинаковый сдвиг в одной графе. Значит, не случайность.

— Правильный метод. — Марк вернул ему распечатку. — Напиши служебную записку на IT. Ошибка в коде классификатора, предположительно после обновления системы в конце августа. Пусть проверят и исправят. И добавь запрос на пересчёт всех накладных с сентября.

— Понял.

— Хорошая работа.

Саша чуть заметно выпрямился — не напоказ, просто телесная реакция на прямую похвалу от человека, чьё мнение имеет вес. Марк это видел. Не стал ничего добавлять — лишнее было бы хуже.

В 17:15 он подписал три договора. Просмотрел два отчёта. Проверил статус по екатеринбургскому поставщику — они должны были прислать подтверждение по новым срокам. Подтверждение пришло в 17:42: сроки согласованы, всё в порядке. Марк написал ответ — коротко, по существу.

В 18:05 большинство сотрудников разошлись. Офис опустел и стал тихим — той рабочей тишиной, которая была его, не давящей. Марк любил этот час. Пространство принадлежало ему — столу, бумагам, окну с Москвой. Он работал хорошо в одиночестве, всегда лучше, чем в шуме.

В 18:45 пришло письмо от Лены Варшавской — пересчитанный прогноз на декабрь. Цифры были точными, методология исправлена. Вывод — одним абзацем, без украшений: «Декабрь будет тяжёлым по факту. Необходима буферизация по трём контрактам. Предлагаю обсудить в четверг».

Марк прочитал. Написал ответ: «Получил. Верно. В четверг — да».

Ответ пришёл быстро: «Хорошо».

Одно слово. Точка. Всё.

Он улыбнулся — коротко, не для кого-то.

9.

В 19:40 он собрал портфель.

Встал. Надел пиджак — почувствовал, как плечи привычно подобрались под знакомый вес. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки — воротник, который натирал весь день, отпустил наконец. Шея чуть выдохнула. Мелочь — а заметна.

Достал телефон. Написал Лике: «Выезжаю».

Через минуту ответ: «Хорошо. Ужин готовлю».

Два слова. Но в них — ужин. Это конкретно. Это хорошо.

Вышел из кабинета. Коридор пустой — только уборщица в дальнем конце тихо катила тележку. Марк кивнул ей. Она кивнула в ответ. Таков был их ежевечерний ритуал — два человека, которые встречаются в этом коридоре каждый вечер и никогда не говорят ничего кроме взаимных кивков.

Лифт. Паркинг. «Фольксваген».

Москва в 19:55 была уже вечерней — другой, чем утром. Утром она была деловой, собранной, немного суровой, как человек на работе. Вечером — другой: немного расслабленной, с огнями, с людьми, которые шли домой или шли ужинать, или просто шли, потому что вечер пятницы — нет, сегодня вторник, но вечер вторника тоже имеет право. Третье кольцо шло плотно, но не стояло — он ехал в правом ряду, не торопился.

Включил радио — разговорная передача, двое обсуждали городской транспорт. Голоса спокойные, деловые. Марк слушал вполуха — не содержание, просто звук. Присутствие чужих голосов в салоне. Это тоже было чем-то: иногда нужно, чтобы в тишине было немного чужого, просто чтобы тишина не съела всё пространство.

Телефон мигнул на держателе. Ян:

«Как ты? Катька кланяется».

Марк улыбнулся — снова коротко, не для кого-то. Ян умел: три слова и поклон Кати — и в этом всё: я о тебе думаю, мы рядом, у нас хорошо. Ответил на следующем светофоре: «Нормально. Передай привет».

Въехал в Сколково в 20:19. Паркинг, лифт, двадцать четыре этажа вверх. В лифте пахло чьей-то едой — что-то с чесноком и специями, вкусно, по-домашнему. Кто-то на верхних этажах готовил ужин. Хороший запах — живой.

10.

Дверь квартиры открыл своим ключом.

В прихожей горел маленький светильник — тот, который Лика всегда оставляла, когда ждала его. Тёплый, жёлтый, ориентировочный. Не для того, чтобы было видно, а для того, чтобы было понятно: тут живут, тут ждут. Это был её жест — молчаливый, без слов, такой же точный, как всё, что она делала молча.

Разулся. Повесил пиджак. Расстегнул ещё две пуговицы рубашки — не снимать, просто дышать. Из кухни пахло едой — что-то тушилось или запекалось, тёплый плотный запах, домашний, такой, который бывает, когда человек готовил с вниманием, а не на ходу.

Марк прошёл на кухню.

Лика стояла у плиты. В домашних брюках и серой толстовке с надписью «Geneva» — она привезла её из Швейцарии, носила только дома, и в этой толстовке она всегда выглядела немного иначе: чуть менее защищённой, чуть ближе к себе, чем в городской одежде, в которой существовала снаружи. Волосы собраны в небрежный пучок — несколько прядей выбились и падали на шею, на щёку. Она стояла вполоборота к плите и что-то помешивала ложкой в кастрюле — медленно, задумчиво, как мешают, когда думают о другом.

Услышала его шаги. Обернулась.

Взгляд — спокойный, ровный, внимательный. Без радости и без холода. Взгляд человека, который видит другого человека, которого ждал, — и теперь смотрит, оценивает: как ты, что с тобой, что в тебе сегодня.

— Пришёл, — сказала она.

— Пришёл.

Она кивнула. Отвернулась к плите.

Марк вымыл руки — холодной водой у кухонной раковины. Сел за стол. Снял часы, положил на угол стола. Посмотрел на кухню — на чистые поверхности, на кастрюлю, на духовку, в которой горел тихий оранжевый свет, на два поставленных стакана с водой.

Она поставила два стакана. Это была мелочь. Мелочь говорила: я ждала тебя.

— Что готовишь?

— Гречку с грибами. — Лика приоткрыла духовку — тёплый запах усилился, стал конкретнее: куриное, немного розмарина, что-то сладковатое, может, лук. — И куриные котлеты. Ещё минут десять.

— Хорошо.

— Давно не ел?

— Бутерброд в обед.

— Нормально.

Она закрыла духовку. Взяла прихватки — клетчатые, льняные, с потёртым краем: это был её привет из Женевы, привезла оттуда три прихватки и кружку, единственное, что взяла. Поставила кастрюлю на подставку.

Марк смотрел на её спину. На «Geneva». На выбившиеся пряди. На то, как она держит ложку — не напряжённо, не расслабленно. Где-то посередине.

— Как день? — спросил он.

Небольшая пауза. Она думала — не долго, но по-настоящему. Она никогда не отвечала сразу на этот вопрос. Это было хорошо — это означало, что она отвечала честно, а не рефлекторно.