Влад М – Шесть метров над землёй (страница 31)

Марк смотрел на неё — на то, как она держит ложку, на лавандовый свитер, на распущенные волосы. Белое пальто она сняла — оно висело теперь в прихожей на крючке, на своём месте.

— Решил, что надо говорить, — сказал он наконец.

— Кому?

— Всем. Тебе. Дяде Мише. — Пауза. — Себе.

Она подняла взгляд.

— И говоришь?

— Стараюсь.

Она смотрела на него секунду. Потом кивнула — тем особым кивком, который означал не согласие, а принятие. Что-то другое, более тихое и более важное.

— Хорошо, — сказала она.

И это «хорошо» было настоящим — не «ладно», не «нормально». Настоящим.

Они доели суп. Убрали со стола — молча, в привычном ритме: она моет, он вытирает, убирает. Хлеб в хлебницу, масло в холодильник. Кружки на крючки.

Когда убрали, Лика сказала:

— Я пойду почитаю. Ты?

— Посижу ещё. Ненадолго.

Она ушла в гостиную. Он остался на кухне — сел за стол, налил себе стакан воды. Смотрел в окно на тёмный лес, на дождь, который шёл по стеклу.

Думал про дядю Мишу.

Думал про то, что сказал: взрослым. По-настоящему. Не только снаружи.

Думал про Яна: сложно — решиться. Это разные вещи.

Думал про Лику в белом пальто у окна — про то, как она сказала «встретилась с собой». Это было точно. Это было правдой. Она встречалась с собой — медленно, по сантиметру, через страх и через психолога и через прогулки в октябрьском лесу.

А он?

Он тоже встречался с собой. Здесь, сейчас, в этой кухне с видом на лес. В гараже на перевёрнутом ведре. В машине на пустыре у ТЭЦ в час ночи.

Встречался — и не всегда нравился тому, кого встречал.

Но встречался. И говорил. И это было — что-то.

Пока что — что-то. Пока что — достаточно.

12.

В половине одиннадцатого он зашёл в гостиную.

Лика лежала на диване с книгой — большой, с иллюстрациями, про архитектуру. Торшер горел. Она подняла взгляд, когда он вошёл.

— Ложишься?

— Да.

Она закрыла книгу. Встала — медленно, по-своему, с той особой осторожностью, которая осталась как привычка даже тогда, когда в ней уже не было нужды. Прошла мимо него. Остановилась.

— Марк.

— Что.

Она смотрела на него — снизу вверх, потому что он был выше. Смотрела спокойно, без предисловия.

— Я рада, что ты говоришь, — сказала она. — Про дядю Мишу. Про себя. — Пауза. — Мне важно знать, что у тебя. Не только то, что правильно — то, что настоящее.

Марк смотрел на неё.

— Я понял, — сказал он.

— Я знаю, что понял. — Она чуть улыбнулась. — Просто говорю вслух. Марина Игоревна говорит, что важно говорить вслух — даже то, что кажется очевидным. Потому что очевидное — оно очевидное только у тебя в голове. У другого человека — нет.

— Справедливо.

— Да. — Она прошла дальше, к спальне. Оглянулась у двери. — Приходи скоро.

— Приду.

Она ушла.

Марк остался в гостиной один. Постоял у торшера, который всё ещё горел. Выключил.

В темноте — только свет из-за окна: дождь, редкие огни, серое небо.

Он прошёл по коридору к спальне.

Лика уже лежала — на правом боку, лицом к его стороне. Дышала ровно. Он разделся в темноте, лёг осторожно.

Она не спала.

— Горький, — сказала она тихо.

— Что.

— Спокойной ночи.

Он подумал секунду. Потом сказал:

— Спокойной ночи, маркиза.

Она не ответила. Но что-то изменилось в воздухе рядом — потеплело на градус. Маленькое, незаметное изменение. Такое, которое днём не заметишь — только ночью, в темноте, когда всё остальное молчит.

Марк лежал и смотрел в потолок.

Три метра. Белый. Тихий.

Думал: завтра воскресенье. Потом понедельник. Потом снова Москва-Сити, двадцать четвёртый этаж, белая рубашка. Потом суббота — и снова гараж, и разговор с дядей Мишей, и нужно будет взять его за слово.

Впереди много. Не простого — живого.

Это было важнее.

Он закрыл глаза. За окном шёл дождь — тихий, октябрьский, без претензий. Лика дышала рядом — ровно, глубоко, по-настоящему. Белое пальто висело в прихожей на своём крючке.

Впервые за долгое время.

ГЛАВА 6

«Ревность как язык»

1.

Пятница началась хорошо.

Лика проснулась в семь пятнадцать — сама, без будильника, без кошмара, без того тянущего тревожного чувства в груди, которое иногда встречало её прямо на границе между сном и явью, ещё до того, как она успевала вспомнить, почему тревожно. Сегодня этого не было. Было просто утро — серое, тихое, октябрьское, с дождём за окном, который шёл всю ночь и не собирался останавливаться.

Марк уже ушёл — само собой, 5:47, его ритм, его внутренний механизм, который не знал выходных и не делал исключений для пятниц. Его сторона кровати была заправлена аккуратно, подушка ровная. Она смотрела на эту ровную подушку и думала: восемь месяцев назад я считала, сколько раз он ушёл раньше меня. Восемнадцатый раз, девятнадцатый, двадцатый. Как будто счёт что-то значил. Как будто если досчитать до определённого числа — станет понятно что-то важное.