Влад М – Шесть метров над землёй (страница 28)

— Нормально — это не ответ, мы уже это проходили.

Марк вылез из-под машины. Сел на пол, прислонившись спиной к порогу. Ян лёг рядом — не под машиной, просто лёг на спину на пол, смотрел в потолок гаража. Так они иногда делали — просто лежали на полу и разговаривали. Дядя Миша давно привык и не удивлялся.

— Мы вчера нормально провели время, — сказал Марк. — У вас было хорошо.

— Я видел. Лика смеялась — по-настоящему, не для вида.

— Да.

— Это хорошо.

— Да. — Пауза. — Но это был один вечер, Ян. Отдельный вечер. А остальные вечера — другие.

Ян молчал секунду.

— Другие как?

Марк смотрел в потолок гаража. Лампа качнулась от сквозняка — тени качнулись вместе с ней.

— Тихие, — сказал он. — Всё правильно делается. Ужин, разговор, убрали, легли. Правильно. Но под правильным — что-то стоит и не двигается. — Пауза. — Я не знаю, как объяснить точнее.

— Не надо точнее, — сказал Ян. — Я понял.

— Она работает над собой. Честно. Я это вижу. Но это — её работа, и я не могу её делать за неё. И я делаю свою. Но. — Он остановился.

— Но?

— Но иногда я сижу у окна в офисе и думаю про гараж. И думаю: там мне было плохо и хорошо одновременно, и это было живым. А здесь — правильно. Правильно и... — он подбирал слово, — тихо. Не той тишиной.

Ян лежал и молчал. Это было его качество — не торопить, не заполнять паузы советами раньше, чем человек договорил. Марк ценил это в нём с пятнадцати лет.

— Горький, — сказал Ян наконец.

— Что.

— Ты помнишь, что я тебе говорил в прошлый раз? Про выбор?

— Помню.

— Ты злился.

— Помню.

— И?

Марк помолчал.

— И был прав. Ты был прав. — Он перевернулся на бок, посмотрел на Яна. — Но это не значит, что я знаю, что делать с этим.

Ян кивнул.

— Никто не знает сразу. — Он встал, отряхнул джинсы. — Я тоже не знал. Я просто в какой-то момент понял: вот это хочу, а вот это — нет. И выбрал.

— Это легко сказать.

— Это легко сделать, — сказал Ян. — Сложно — решиться. Это разные вещи.

Марк смотрел на него снизу вверх.

— Философ, — сказал он.

— Автомеханик, — поправил Ян. — С жизненным опытом.

7.

В два часа дня дядя Миша поставил турку снова.

Они взяли паузу — сели втроём: Марк на своё ведро, Ян на ящик, дядя Миша на низкий деревянный стул, который стоял у верстака и был, кажется, ровесником самого гаража. Ели бутерброды, которые привёз Ян, — Катя сделала с курицей и помидором, аккуратно, каждый завёрнут в бумагу отдельно. Пили кофе с корицей.

За воротами октябрь шёл своим ходом: светло, сухо, холодно. Листья шуршали по асфальту в кооперативном проезде. Кошка — серая, с белым пятном на морде, которую дядя Миша кормил уже года три, — зашла в гараж, обнюхала ведро Марка и ушла, не объяснив зачем.

— Миш, — сказал Ян, прожевав бутерброд. — Ты нас позвал в субботу — значит, что-то надо. Что?

Дядя Миша посмотрел на него. Потом на Марка.

— Горький уже сам посмотрел, — сказал он. — Нашли ржавчину на крыле и хомут.

— Это я понял. Я не про машину.

Пауза.

Дядя Миша взял кружку. Сделал глоток. Поставил. Посмотрел на кружку.

Марк смотрел на него.

Ждал.

— Был у врача, — сказал дядя Миша наконец.

— Знаю, — сказал Марк. — Ты говорил.

— Был ещё раз. На прошлой неделе. — Дядя Миша говорил ровно — без драмы, без паузы для эффекта. Просто факты. Он всегда так говорил о важном. — Кардиолог. Потом кардиохирург.

— И? — сказал Ян. Его голос стал тише.

— Аортальный стеноз. — Дядя Миша произнёс это слово так, как произносят технический термин — точно, без эмоций. — Клапан. Сужение. Говорят, надо оперировать.

Марк не двигался.

Смотрел на дядю Мишу — на его руки вокруг кружки, на горизонтальные морщины, на порез на правом указательном пальце.

— Когда? — спросил он.

— Говорят, не срочно. — Дядя Миша пожал плечом. — «Наблюдение». Полгода, может, год.

— «Не срочно» — это не значит «не надо», — сказал Марк.

— Знаю.

— Тогда зачем ждать?

— Горький. — Дядя Миша посмотрел на него. — Мне шестьдесят два. Я работал руками сорок лет. Моё сердце видело разное.

— Это не аргумент.

— Горький.

— Нет. — Марк поставил кружку. Встал. Прошёл к верстаку, взял ключ — просто взял, чтобы руки были заняты. Повернулся. — Дядя Миша, ты мне сказал в восемнадцать лет: «Это её болезнь, не твоя вина». Я запомнил. Я до сих пор держусь за это. — Пауза. — Теперь моя очередь тебе говорить: это твоё сердце, не какая-то абстракция. Надо оперировать — оперируй. Я оплачу.

Тишина.

Ян смотрел в пол. Дядя Миша смотрел на Марка.

— Не надо платить, — сказал дядя Миша.

— Надо.

— У меня есть накопления.