Влад М – Шесть метров над землёй (страница 23)

Повернулся и вышел. Игорь следом.

11.

Они остались в переговорной вдвоём.

Марк смотрел на закрытую дверь секунду. Потом повернулся к Лене.

Она сидела ровно. Собирала папку — аккуратно, по одному листу. На её лице не было заметного облегчения — она не напрягалась достаточно, чтобы потом расслабляться напоказ. Просто — работала, встреча закончилась, собирает.

— Хорошо, — сказал Марк.

— Да, — согласилась она.

— Ты про Сашу — это было неожиданно.

— Это было правдой. — Она закрыла папку. — Он спросил — я ответила.

— Волконский тебя проверял.

— Знаю. — Лена посмотрела на него. — Поэтому ответила правду. Проверка работает только в одну сторону: если говоришь правду — проходишь. Если украшаешь — он видит.

Марк кивнул.

— Ты его знала раньше?

— Нет. Но читала о нём. — Она встала. — Люди, которые строят с нуля, умеют отличать факт от мнения. Он из таких.

Она взяла папку и стаканы — снова оба, хотя они были пустые уже давно.

— Варшавская.

— Что.

— Ты хорошо работаешь, — сказал он. — Это редкость.

Она смотрела на него секунду.

— Ты сказал мне это уже дважды.

— Потому что это правда.

Она кивнула — один раз, приняла как факт.

— Спасибо, — сказала она. — Это важно слышать иногда.

Это было неожиданно. Не потому что странно — просто она редко говорила что-то личное, и «это важно слышать» было личным. Он кивнул.

Она ушла.

Марк остался в переговорной один. Сидел минуту. Смотрел на город за окном — пятница, вечер начинался рано, Москва уже зажигала огни.

Думал: хорошая неделя. Не простая — рабочая, плотная. Но честная. И что-то двигалось — в работе, дома, в том пространстве между, которое называется «жизнь».

Встал. Взял портфель.

Сегодня — ужин у Яна.

12.

Ян и Катя жили в Чертанове — в пятнадцати минутах езды от Сколково, если не было пробок, и в тридцати пяти — если были. Пятница вечером — были. Марк заехал домой сначала: переоделся, взял Лику, которая стояла в прихожей уже готовая — в светлом свитере и тёмных джинсах, с распущенными волосами, без палки. Хорошо выглядела. Просто хорошо.

— Готова? — спросил он.

— Уже пять минут как, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— Торт?

— В машину не взяла ещё. — Она прошла на кухню, вернулась с пакетом. — Торт и чай для Кати. Она любит зелёный с жасмином.

— Ты помнишь, какой она любит.

— Конечно.

Они поехали. В машине было тихо, но хорошо — Лика смотрела в окно на вечернюю Москву, Марк вёл. Дождя не было, но дорога была влажной — отблески огней на мокром асфальте, оранжевое и белое.

— Нервничаешь из-за встречи с Волконским? — спросила Лика.

— Уже нет. Всё хорошо прошло.

— Я знала, что хорошо.

— Откуда?

— Говорила уже. — Она повернулась к нему. — Ты делаешь правильно. Это твоё.

Марк смотрел на дорогу. Думал: она говорит это не как комплимент — она говорит это как факт. Она видела его работу — не за стеклом башни, не с высоты, а вот так: через разговоры за ужином, через его усталость, через его утренние уходы и вечерние возвращения. Она видела его в работе — и говорила «это твоё» так, как говорят о чём-то настоящем.

Ему стало теплее — тихо, изнутри.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — сказала она просто.

13.

Ян открыл дверь ещё до того, как они позвонили — видимо, смотрел в глазок.

— Горький! — Он хлопнул Марка по плечу — крепко, по-своему, как здороваются люди, которые давно и хорошо знают друг друга. — Лика! — и сразу мягче, обнял аккуратно, с той заботой, которую люди проявляют к тем, кого оберегают не из обязанности, а потому что сами хотят.

— Ян, — сказала Лика, улыбаясь. — Ты похудел.

— Это ты так думаешь, — усмехнулся Ян. — Я вам говорю: три кило плюс. Катька готовит, как не в себя.

Квартира Яна и Кати была небольшой — двушка на шестом этаже, из тех, что называют «уютными», потому что это правда: не потому что дорогая мебель или евроремонт, а потому что чувствовалось — здесь живут. На полках — фотографии, маленькие сувениры, книги, не для красоты стоящие, а читанные. На кухне — запах, от которого хотелось остаться: что-то мясное, с луком и зеленью, с теплом, которое идёт от плиты.

Катя вышла из кухни с полотенцем в руках — животом вперёд, с той особой тяжёлой лёгкостью, которая бывает в последнем триместре: тело большое, но движения всё ещё её собственные, уверенные.

— Лика! — Она обняла её — осторожно, через живот. — Соскучилась.

— Я тоже. — Лика держала её за руки. — Ты хорошо выглядишь.

— Говорю «спасибо» и не верю, — засмеялась Катя. — Тридцать одна неделя — это не «хорошо выглядишь», это «молодец, что вообще стоишь». — Повернулась к Марку: — Горький, привет. Раздевайтесь, проходите, я через пять минут.

— Мы принесли, — сказал Марк, протянув пакет.

— Ой, не надо было! — Катя заглянула в пакет. — Торт! И чай — Ян, зелёный с жасмином, мой любимый! Лика, ты помнишь.

— Помню всё, — сказала Лика.

Они прошли в гостиную — небольшую, с диваном и двумя креслами, с журнальным столиком, на котором уже стояли тарелки с нарезкой: сыр, колбаса, маринованные огурчики, хлеб. Всё по-домашнему, без ресторанного порядка.

Ян достал из холодильника пиво — два, для себя и Марка.

— Катьке — сок, — сказал он. — Всё честно.

— Я и сок люблю, — отозвалась Катя из кухни.

— Слышишь? — Ян кивнул на кухню. — Она за эти девять месяцев стала такой позитивной, что я иногда думаю — может, и хорошо, что беременность долго длится.