Влад М – Шесть метров над землёй (страница 25)
Она повернулась к нему.
— Давно? — спросила она тихо. Не с укором. С вниманием.
— Мы редко выходим. — Он смотрел на дорогу. — Я работаю, ты — своё. Мы дома. Это хорошо. Но вот это, — он кивнул назад, в сторону дома Яна и Кати, — этого не хватает. Мне.
— Мне тоже, — сказала она.
— Тогда будем делать это чаще.
— Хорошо. — Она смотрела в окно. — Марк.
— Что.
— «Хорошо» у меня сегодня настоящее. Не «ладно».
Он посмотрел на неё — коротко, боковым взглядом, потому что дорога.
— Я слышу, — сказал он.
Она улыбнулась — он не видел, но почувствовал по тому, как изменился воздух рядом.
Они ехали домой по ночной Москве — мокрой, тёмной, живой. Огни размытые в окнах. Шум шин по влажному асфальту — тихий, монотонный, почти как дождь. Городской звук, настоящий.
Марк думал: вот оно. Вот как выглядит живое. Не грандиозное, не театральное. Жаркое в горшочке. Смех из-за неправильного кивания. Рука под столом. «Хорошо» — настоящее, а не «ладно».
Иногда это всё, что нужно.
Иногда это — очень много.
16.
Дома была тишина и светильник в прихожей.
Они разделись — молча, по-домашнему, без слов. Лика пошла в ванную. Марк прошёл на кухню — попить воды, просто так. Постоял у окна. Тёмный лес, редкие огни внизу, небо без звёзд — облака.
Телефон. Сообщение от Лены Варшавской, в 22:41:
«Волконский написал мне отдельно. Благодарит за честную работу. Думаю, это хорошо».
Марк улыбнулся.
Написал: «Это хорошо. Заслуженно».
Она ответила через минуту: «Спасибо. Хороших выходных, Гордеев».
«И тебе».
Он убрал телефон. Выпил воду. Вернул стакан на место.
Прошёл в спальню. Лика уже лежала в кровати — с книгой, но глаза закрывались. Он разделся в темноте, лёг рядом.
Она почувствовала, закрыла книгу.
— Всё хорошо? — спросила она тихо.
— Всё хорошо.
Пауза.
— Марк.
— Что.
— Завтра — белое пальто.
— Да, — сказал он. — Завтра.
Она положила книгу на тумбочку. Повернулась к нему лицом. Закрыла глаза.
Он лежал и смотрел в потолок.
Три метра. Белый. Тихо.
Думал: хорошая неделя. Не простая. Но живая.
Думал: завтра гараж, дядя Миша, Ян к двум. Послезавтра — Волконский-отец, белое пальто, суббота.
Думал: что-то двигается. Медленно. Но двигается.
И этого пока достаточно.
Пока что — достаточно.
ГЛАВА 5
«Суббота. Гараж»
1.
Суббота началась иначе, чем будни.
Марк проснулся в 5:47 — тело не знало выходных, не умело спать дольше, — но не встал сразу. Лежал на спине, смотрел в потолок и позволял себе то, чего не позволял в рабочие дни: просто лежать. Не планировать день, не прокручивать задачи, не думать о почте, которая накопилась за ночь. Просто — потолок, тишина, октябрь за окном.
Лика спала рядом.
Сегодня она лежала не лицом к нему — лицом к стене. Это случалось иногда, когда засыпала позже его и несколько раз переворачивалась во сне. Он видел только её спину — лавандовый свитер, в котором она спала в последние недели, потому что квартира по утрам была холодной, октябрь давал о себе знать даже через дорогую теплоизоляцию. Белые волосы рассыпались по подушке. Дышала ровно.
Марк смотрел на её спину.
Думал: сегодня она надевает белое пальто. Она сказала это вчера вечером — просто, между делом, как говорят о чём-то решённом: «Завтра надену белое пальто». Он ответил «давно пора» — и это было правдой, и она улыбнулась, и они оба сделали вид, что это просто про пальто. Но оба знали — не просто. Белое пальто было про неё. Про ту её, которая смеялась в машине на полной скорости. Которая не боялась. Которую он любил первой — до аварии, до Швейцарии, до всего.
Та девушка возвращалась. Медленно, по сантиметру — но возвращалась.
Он встал осторожно.
В гардеробной — джинсы, старая футболка, тёмно-серый свитер. Не белая рубашка. Не пиджак. Сегодня был гараж, и в гараже он был не руководителем отдела логистики, не жильцом квартиры в Сколково, не человеком с Rolex на запястье. Сегодня он был Горьким. Это была другая одежда — не лучше и не хуже, просто другая кожа, которую он надевал раз в несколько недель и которая садилась сразу, без привыкания.
Часы положил на полку — не взял. В гараже часы были лишними.
Прошёл на кухню. Поставил кофемашину. Пока варился кофе — написал Лике записку: «Уехал в гараж. Буду к шести. Позвони, если нужно». Положил на стол, придавил кружкой с синим орнаментом, которую она всегда брала первой.
Выпил кофе стоя, у окна. Октябрьский лес за стеклом был серым и неподвижным — листьев осталось совсем мало, деревья почти обнажились, стояли тёмными силуэтами на бледном небе. Рассвет только намечался — светлая полоса на востоке, ещё не цвет, просто намёк на него.
Марк смотрел на этот рассвет.
Думал про гараж.
Думал про дядю Мишу, который кашлял в прошлый раз — долго, надрывно, так, что Марк отвернулся к девятке и начал крутить болт, которому не нужно было кручения, просто чтобы руки были заняты и не надо было смотреть. Дядя Миша сказал «был у врача» так, как говорят люди, которые хотят закрыть тему раньше, чем она открылась. Марк тогда не стал давить. Но решил: сегодня — спросит. По-настоящему, без отговорок.
Допил кофе. Взял ключи от «Фольксвагена». Вышел.
2.
Гараж «Спутник» находился в том районе Москвы, где время двигалось иначе.
Не медленнее и не быстрее — просто иначе. Там, где Москва-Сити была про вертикаль — вверх, выше, стекло и металл до неба, — этот район был про горизонталь. Одноэтажные гаражные кооперативы, построенные в советские времена, которые пережили всё: перестройку, девяностые, нулевые, две волны сноса, которые каждый раз почему-то их не задевали. Кирпичные боксы в ряд, у каждого своя история на воротах — облупленная краска, старые замки, коллекция наклеек, которую хозяин собирал двадцать лет. Между боксами — узкие проезды, луговая трава, пробившаяся сквозь асфальт, кошки, которые жили здесь на правах хозяев и никого не спрашивали.
Марк приехал в 7:40.