Влад М – Шесть метров над землёй (страница 22)

Встал. Оделся — сегодня выбор рубашки занял секунду дольше обычного. Белая. Всегда белая. Но сегодня — ещё и галстук. Он не часто носил галстук — только на важные встречи, только когда это было уместным. Встреча с Волконским была уместной.

Тёмно-синий галстук, тонкий. Он завязал его у зеркала — виндзорским узлом, дядя Миша показал когда-то, хотя дядя Миша никогда в жизни не носил галстуков и сам признавался, что научился из интернета специально, чтобы показать Горькому. «Мало ли, пригодится», — сказал дядя Миша. Пригодилось.

На кухне — кофе. Стоя, у окна. Лес за окном был серым и неподвижным, без ветра. Листьев осталось немного — деревья почти обнажились, стояли тёмными силуэтами на светлеющем небе.

Лика вышла в семь тридцать — увидела галстук, остановилась.

— Ого, — сказала она.

— Волконский сегодня.

— Понятно. — Она подошла к нему, поправила узел галстука — чуть, на миллиметр, он и так лежал ровно. Просто жест. Просто — захотела потрогать, поправить. Она отступила, посмотрела на него. — Хорошо выглядишь.

Марк смотрел на неё.

— Спасибо.

— Всё будет нормально, — сказала она. — Ты всё сделал правильно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты всегда делаешь правильно, — сказала она просто. — Это твоя черта. Иногда это тяжело для тебя. Но это — ты.

Он смотрел на неё долго — дольше, чем обычно.

— Спасибо, — сказал он снова. Это было другое «спасибо» — не за кофе и не за сырники. За то, что видит.

Она кивнула. Пошла ставить термос.

Марк допил кофе. Взял портфель. Вышел.

9.

Волконский приехал в 13:55.

Марк его ждал — сидел в переговорной за круглым столом, материалы разложены, вода стоит, ноутбук открыт. Лена пришла на две минуты раньше — в новом костюме, тёмно-зелёном, строгом, с белой блузкой. Папка перед ней. Ручка. Никакого беспокойства на лице — она умела держать лицо, это Марк уже знал.

— Готова? — спросил он тихо.

— Да, — ответила она так же тихо. Помолчала. — Ты?

— Да.

Роман Валерьевич Волконский вошёл ровно в 14:00 — не раньше, не позже. Это была его черта: точность не демонстративная, а привычная, выработанная за десятилетия. Он был в тёмно-сером костюме, без галстука — у него редко был галстук, это Марк заметил давно. Высокий, прямой, с тем особым холодным спокойствием человека, который много видел и давно перестал удивляться. Волосы почти полностью седые — в свои пятьдесят три он выглядел именно на свой возраст, без попыток казаться моложе. Это тоже была его черта.

За ним вошёл Игорь — молодой помощник, который всегда появлялся рядом с Волконским на встречах, записывал, молчал, исчезал.

— Гордеев, — сказал Волконский. Кивнул ему. Потом — Лене: — Варшавская.

— Добрый день, Роман Валерьевич, — сказал Марк.

Лена кивнула — спокойно, по-деловому. Без лишней приветливости и без напряжения.

Волконский сел напротив. Положил руки на стол — спокойно, без бумаг. Он всегда приходил без бумаг: слушал, смотрел, задавал вопросы. Бумаги — не его инструмент. Люди — его инструмент.

— Начинай, — сказал он Марку.

Марк начал.

10.

Он говорил двадцать минут.

Чётко, без воды, по структуре: общая картина по кварталу — вот факты. Три контракта с риском: вот что было, вот что стало. Первый — решён полностью, компенсация зафиксирована. Второй — под контролем, изменения в спецификации внесены, подтверждение получено вчера. Третий — самый сложный по схеме оплаты: вот что Варшавская обнаружила, вот что исправили, вот что это значит для декабря.

Волконский слушал. Не перебивал. Смотрел на Марка — внимательно, без эмоций. Игорь записывал.

Когда Марк закончил, Волконский повернулся к Лене.

— Финансовая часть, — сказал он.

Лена говорила чётко — Марк слушал и думал: хорошо. Она говорила именно так, как надо: без украшений, с конкретными цифрами, с честным выводом. Декабрь будет тяжёлым. Вот на сколько. Вот почему. Вот три буфера, которые помогут это выдержать.

Волконский слушал. Когда она закончила, помолчал секунду.

— Методология по оборачиваемости — вы изменили? — спросил он.

— Да, — сказала Лена. — Со второй недели октября. Старая давала плюс восемь процентов к показателю. Некорректно.

— Я видел в прошлом квартале завышенные цифры, — сказал Волконский. Без упрёка — просто констатация. — Кто обнаружил?

— Я, — сказала Лена.

Волконский посмотрел на неё. Долго — для него это было долго.

— Хорошо, — сказал он. Повернулся к Марку. — Питерский контракт — ты вёл переговоры сам?

— Да.

— Сложно шло?

— Часа полтора. Их юристы упирались. — Марк говорил ровно. — Но в итоге — правильно сделали. Они тоже понимали, что схема была ошибочной.

Волконский кивнул.

Потом спросил — неожиданно, без паузы:

— Варшавская, как вы оцениваете работу отдела логистики?

Лена посмотрела на Волконского — спокойно. Потом ответила:

— Честно и быстро. Проблемы не прячут. Решения принимают.

— Это всё?

— Это главное. — Она сделала паузу. — Стажёр Саша нашёл системную ошибку в накладных и сразу пришёл к Гордееву. Это говорит о качестве среды, которую создаёт руководитель.

Волконский смотрел на неё. Потом на Марка. Потом снова на неё.

— Вы давно знакомы?

— Два месяца, — сказала Лена.

— И уже можете так оценивать?

— Я наблюдаю, — сказала она просто.

Волконский снова помолчал. Потом — впервые за всю встречу — чуть поднял уголок рта. Это было немного. Для Волконского это было много.

— Хорошо, — сказал он. — Декабрь будет тяжёлым. Но вы это знаете и действуете. — Он встал. — Гордеев, до конца квартала — еженедельный отчёт мне лично. Варшавская — финансовую часть к отчёту прикладывайте.

— Понял, — сказал Марк.

— Понял, — повторила Лена.

Волконский посмотрел на неё — коротко.

— Хорошо работаете, — сказал он. Не ей конкретно. Им двоим.