Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 43)

— Мама с тобой?

— Да.

Она кивнула.

Помолчала.

Потом тихо спросила:

— Это связано с дедом?

Слово «дед» в их доме всегда звучало неестественно. Не потому, что Ян Янсон был вычеркнут из истории. Наоборот — о нём говорили. Иногда. Осторожно. Но он так и не стал тем тёплым семейным понятием, которое можно произнести без внутреннего напряжения. Он не был «дедушкой» для девочек. Он был тенью прошлого. Слишком тяжёлой, чтобы сделать её домашней.

— Да, — ответил Марк.

— Что ты хочешь узнать?

Он долго смотрел в чашку.

— Правду.

Вера невесело улыбнулась.

— У нас в последнее время опасная мода на это слово.

— Есть такое.

— И ты уверен, что хочешь её знать?

Он поднял глаза.

Вера уже не выглядела ребёнком. В ней было слишком много взрослой осторожности, слишком много интуитивного знания о том, что некоторые ответы меняют не факты, а само чувство опоры под ногами.

— Нет, — честно сказал он. — Но это уже не важно.

Она поставила кружку на стол, подошла и обняла его. Крепко. По-взрослому.

— Тогда возвращайся домой быстрее, ладно?

Он кивнул.

— Постараюсь.

Она отпустила его и сразу отступила, будто сама испугалась своей мягкости.

— И ещё, — сказала она. — Если выяснится что-то плохое… это не отменит нас.

Марк смотрел на неё секунду слишком долго.

Потом тихо сказал:

— Спасибо.

Вера пожала плечами.

— Ну а что. Надя сказала бы красивее. Лиза — громче. А я просто практична.

Она забрала кружку и ушла наверх.

Марк остался стоять у окна.

Это не отменит нас.

Иногда дети умеют дать ровно ту фразу, которую взрослый сам себе никогда не скажет.

К восьми на кухне уже были все.

Лиза сидела за столом и ела творог с видом человека, которого глубоко унизили самим фактом школьного дня.

— Я считаю, — заявила она, размазывая мёд по тарелке, — что если взрослые продолжают жить в драме, они должны хотя бы освобождать детей от контрольных.

— Подай инициативу в министерство образования, — сказала Надя, наливая чай.

— Я бы подала, но у меня по алгебре нет сил даже на бунт.

Вика улыбнулась, но Марк видел: улыбка далась ей через усилие.

Она уже была одета — тёмно-зелёное пальто висело на спинке стула, рядом лежали перчатки и папка для документов. Это утро тоже было собранным. Жёстким. Почти деловым.

Лиза перевела взгляд с матери на отца.

— Вы точно сегодня уезжаете оба?

— Да, — сказала Вика.

— Надолго?

— Не знаем.

— И мне опять ехать с Сергеем?

— Да.

Лиза закатила глаза.

— Я начинаю подозревать, что он видит меня чаще, чем собственную семью.

— Мы учтём это при премировании, — сказал Марк.

— А можно мне тогда ещё премию за моральный ущерб?

— Ты ещё слишком дёшево его оцениваешь, — сухо заметила Вера.

Надя фыркнула.

На секунду стало почти легко.

И именно в такие секунды особенно больно помнить, как хрупка нормальность.

— Так, — сказала Вика. — Слушайте меня все. Сегодня мы с папой едем по делу. Охрана остаётся. Никто никуда один не ходит. Если что-то происходит — звоните сразу. Даже если вам кажется, что это глупость.

— А если мне покажется, что на меня странно смотрит голубь? — спросила Лиза.

— Тогда тоже, — ответила Вика.

— Отлично. Наконец-то моя тревожность стала социально полезной.

Надя поставила чашку и повернулась к родителям:

— После вчерашнего разговора с Татьяной что-нибудь изменилось?

Марк медленно выдохнул.

— Да.

— Что?

— Я понял, что это больше, чем её личная война. Там действительно может быть история с отцом.