Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 42)
— Вот и новая правда, — тихо сказала Вика.
Марк сжал телефон.
Внутри поднялось знакомое, тяжёлое чувство — как будто прошлое снова открыло одну дверь внутри другой.
— Завтра я поеду к нему, — сказал он.
Вика посмотрела на него.
— Мы поедем.
Он не спорил.
Потому что уже знал: некоторые правды нельзя поднимать в одиночку.
Конец главы 7
ГЛАВА 8: СТАРАЯ НОЧЬ
Ночью снова почти никто не спал.
Дом Янсонов умел хранить тишину, но не умел обманывать тех, кто в нём жил давно. Скрип лестницы, вода в трубах, далёкий стук ветки по стеклу, щелчок выключателя в коридоре — всё это не было просто бытовыми звуками. В такие ночи каждый звук становился доказательством того, что кто-то в доме тоже не может уснуть.
Марк лежал на спине, глядя в потолок.
Рядом Вика спала поверхностно, как спят люди, уставшие больше душой, чем телом. Она несколько раз за ночь просыпалась, поворачивалась, прижималась к нему ближе, будто даже во сне проверяла: он здесь, он не ушёл, он не растворился в своих мыслях, как бывало раньше.
Телефон с сообщением от Татьяны лежал на тумбочке.
Марк не хотел смотреть на экран, но всё равно видел его почти физически.
Это ещё не та правда. Спроси у Виктора Борисовича про ночь смерти моего отца.
Он закрыл глаза.
Виктор Борисович.
Эта фамилия давно перестала быть просто именем из старого отцовского мира. Она стала чем-то вроде тусклой лампы в подвале памяти: светила редко, неприятно, но всегда в тех местах, куда не хотелось спускаться.
Когда Марку было двенадцать, Виктор Борисович казался ему почти приятным человеком.
Он приходил в дом часто. Пах дорогим табаком и мятой. Всегда привозил что-то странное: кораблики из дерева, редкие книги, огромные коробки шоколада, которые мать Марка потом почти не ела, но всё равно принимала с сухой благодарностью. Виктор Борисович улыбался мягче, чем Ян Янсон. Говорил тише. Не кричал на прислугу. Умел сесть напротив мальчика и спросить, что тот читает, так, будто ответ ему правда интересен.
И именно поэтому позже стало особенно страшно понимать: мягкость человека ничего не гарантирует.
Некоторые из самых опасных людей говорят почти шёпотом.
Марк повернул голову.
Вика открыла глаза.
— Ты опять ушёл далеко, — сказала она сонно.
— Немного.
— Куда?
— К отцу.
Она молча потянулась, взяла его руку и переплела пальцы со своими.
— Тогда возвращайся.
— Не всегда получается.
— А ты пробуй.
Он смотрел на её лицо в полутьме.
Когда-то он не понимал, как вообще можно жить рядом с другим человеком так долго, не уставая. Ему казалось, что близость — это временная роскошь, которую люди терпят, пока им удобно. Потом она неизбежно превращается в скуку, раздражение, борьбу за воздух.
Он ошибался.
Настоящая близость не отнимает воздух.
Она отдаёт его, когда тебе самому уже нечем дышать.
— Ты поедешь со мной завтра, — сказал он.
— Я уже сказала.
— Я знаю. Просто сейчас… спасибо.
— Потом ещё раз скажешь. Более торжественно.
— Речь подготовить?
— Конечно. С примерами, списком заслуг и обещанием больше не нести всё одному.
Марк едва заметно улыбнулся.
Вика закрыла глаза снова.
— Спи, — прошептала она.
Он не стал говорить, что вряд ли получится.
Утро выдалось белёсым, холодным и каким-то временным.
Такие дни бывают в конце осени, когда снег ещё не решился лечь по-настоящему, а земля уже устала быть мокрой. Небо висело низко, деревья в саду стояли чёрные, графичные, как рисунки углём, а воздух пах землёй, металлом и чем-то больничным — может быть, просто сыростью.
Марк встал раньше всех.
На кухне было темно, пока он не включил мягкий свет над столешницей. Кофемашина заурчала так громко, что это почти раздражало. Слишком обычный звук для такого утра.
Он налил себе кофе и встал у окна.
На дорожке у ворот уже темнели следы охранника. Сергей обходил периметр, как и обещал. Снаружи дом был под присмотром. Изнутри — всё держалось на куда более хрупких вещах.
За спиной раздался голос Веры:
— Ты теперь тут живёшь?
Он обернулся.
Дочь стояла на пороге кухни в широком свитере и тёплых носках, с кружкой в руке и растрёпанными волосами. Лицо у неё было ещё сонное, но взгляд — уже внимательный.
— У меня абонемент, — сказал Марк.
— На что? На бессонницу?
— На кухню.
Вера усмехнулась и подошла ближе.
— Ты поедешь сегодня к этому… Виктору Борисовичу?
— Да.