Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 45)
— До того, что мёртвые долги хуже живых.
Вика не села. Она осталась стоять рядом с Марком, чуть позади, как неформальный, но очевидный союзник.
— Нам нужно поговорить о ночи смерти отца Татьяны Волковой, — сказал Марк.
Виктор Борисович прикрыл глаза.
Слабая, почти усмешка тронула его губы.
— Конечно. О ней всё равно пришлось бы когда-нибудь.
— Я хочу знать правду.
— Все хотят правду, пока не узнают цену.
Марк шагнул ближе.
— Хватит говорить загадками.
Старик открыл глаза снова.
— А вот это уже Янович. Не ты.
Эта фраза ударила сильнее, чем хотелось.
Вика тихо сказала:
— Виктор Борисович, у нас мало времени и ещё меньше терпения. Если вы что-то знаете, говорите прямо.
Он посмотрел на неё долго.
— Ты всегда была правильной женщиной для него. Неприятно правильной.
— Спасибо, — спокойно ответила она. — Продолжайте.
Он вздохнул.
Сиделка бесшумно внесла чай, оставила на столике и вышла.
Никто не притронулся к чашкам.
— Отец Татьяны, — начал Виктор Борисович, — не был ангелом. Давайте с этого. Виктор Волков — человек с амбициями, слишком гордый и слишком бедный для своих амбиций. Умный. Нервный. Обидчивый. Такие люди редко хорошо кончают в бизнесе, если попадают к акулам.
— К моему отцу? — спросил Марк.
— В том числе.
Старик перевёл взгляд на окно.
За стеклом медленно шёл дождь со снегом.
— Они работали вместе недолго. Твой отец, я и Волков. Формально — партнёры по одному строительному проекту. По факту — Ян быстро понял, что Волков не выдержит темпа и давления. И начал выдавливать его. Грубо. Умно. Без прямой крови, как он любил.
Марк слушал, не перебивая.
Виктор Борисович продолжил:
— У Волкова были долги. Нервы. Семья. Он пытался сопротивляться. Писал жалобы. Кричал. Угрожал, что пойдёт в прессу, в прокуратуру, ещё куда-то. Твой отец только смеялся. Для него это было обычной частью игры.
— А вы? — тихо спросила Вика.
Старик посмотрел на неё.
— А я делал то, что делают удобные люди рядом с сильным злом. Смотрел в сторону и называл это осторожностью.
Марк почувствовал, как у него сжимается горло.
Ему всегда казалось, что страшнее всего — быть чудовищем. Но, возможно, не меньшее зло — всю жизнь быть рядом и считать, что не участвуешь.
— В ночь его смерти что произошло? — спросил он.
Виктор Борисович медленно снял одну руку с пледа и положил её на подлокотник. Кожа на пальцах была полупрозрачной.
— Он пришёл к нам в офис. Поздно. Почти ночью. Пьяный или на таблетках, уже не скажу. Кричал, что Ян украл у него жизнь. Что он расскажет всё. Что он знает, как оформлялись документы. Что не даст так просто списать его в банкроты.
— Отец был там?
— Да.
— И вы?
— Да.
— Что было дальше?
Старик долго молчал.
Так долго, что Марк уже хотел переспросить.
Потом Виктор Борисович тихо произнёс:
— Они поссорились. Сильно. Ян ударил его.
В комнате стало ещё тише.
Вика медленно села.
Марк не двигался.
— Как? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим.
— Не кулаком. Толкнул. Сильно. Волков и так стоял плохо. Ноги не держали. Он отлетел к лестнице. Упал. Ударился головой о край ступени.
Вика закрыла глаза.
Марк чувствовал, как внутри всё становится пустым.
Не горячим. Не злым. Пустым.
— Он умер сразу? — спросил он.
— Нет. Почти сразу. Но не мгновенно. Он ещё дышал, когда я подошёл.
— И что вы сделали?
Виктор Борисович посмотрел на него так устало, что на секунду перестал быть стариком с тайной, а стал просто человеком на последнем издыхании.
— Ничего достойного.
— Конкретно.
— Ян сказал, что если поднимется шум, мы все утонем. Что Волков сам пришёл в неадеквате, сам сорвался, сам упал. Что никто не докажет. Что у него и так сердце ни к чёрту, нервы, таблетки. И я… согласился.
Марк сделал шаг назад, будто ему нужен был воздух.
Вика не сводила со старика глаз.
— То есть это не был несчастный случай, — сказала она.