Влад М – Двойная экспозиция (страница 37)

— Не подрывай авторитет семьи!

К моменту, когда в дверях появился Саша, Дашин муж, квартира выглядела так, будто в ней прошел небольшой, но эмоционально насыщенный ураган. Саша вошел в костюме, с пакетом из аптеки и выражением человека, который надеялся тихо проскользнуть домой, но сразу понял, что фронт близко.

— Всем привет, — сказал он осторожно.

— Папа! — закричал Миша. — У машины инвалид!

— У кого?

— У машины!

— Понятно, — сказал Саша, не поняв ничего. — Будем лечить.

Он поцеловал Дашу в висок, забрал у нее Лизу, поздоровался с Викой.

— Привет. Ты, как всегда, пришла в самый красивый момент нашего семейного распада.

— Я уже видела колесо, — сказала Вика. — У меня иммунитет.

— Тогда ты почти родственник.

Саша был не таким красивым, как Игорь. Не таким собранным, не таким дорогим. У него была чуть помятая рубашка, усталые глаза, мягкая полнота человека, который любит есть ночью, и улыбка, появлявшаяся раньше, чем он успевал решить, уместна ли она. Он работал руководителем отдела в IT-компании, много уставал, иногда забывал важные даты, но умел возвращаться домой так, будто дом был не ещё одной задачей, а местом, куда он действительно хотел попасть.

Это качество Вика замечала каждый раз.

И каждый раз оно ее задевало.

— Ты ела? — спросила Даша у мужа.

— Нет.

— Суп будешь?

— Буду.

— Он пересолен.

— Значит, с хлебом.

Даша посмотрела на Вику:

— Видишь? Вот так выглядит настоящая любовь. Не Париж. Суп с хлебом.

Саша снял пиджак.

— У нас Париж?

— У Вики Париж.

— А у нас суп, — сказал Саша. — Нормально. У Парижа нет шансов.

Вика улыбнулась.

Они сели ужинать все вместе. Формально Вика пришла «на кофе», но у Даши такие визиты всегда превращались в семейный стол: суп, хлеб, салат, потом торт, потом чай, потом кто-то обязательно проливал что-то на скатерть. Саша рассказывал про работу, Даша перебивала, Миша показывал восстановленную машину, Лиза бросала кусочки хлеба на пол с философским спокойствием. Вика ела суп, который действительно был пересолен, и чувствовала странное тепло. Не счастье. Не умиление. Скорее телесную память о том, какой могла бы быть жизнь, если бы люди позволяли ей быть неприбранной.

— А Игорь чего не приехал? — спросил Саша.

— Работает, — сказала Вика.

— Вечером?

Даша посмотрела на него так, что он поднял руки.

— Всё, молчу. У нас тоже люди работают вечером. Иногда даже я.

— Игорь всегда работает, — сказала Даша. — Он создан, чтобы работать. Если его посадить на даче с шашлыком, он через двадцать минут оптимизирует мангал.

Вика рассмеялась.

— Очень похоже.

— Он хороший, — сказал Саша неожиданно. — Просто напряженный.

— Это у вас мужская солидарность? — спросила Даша.

— Нет, я как эксперт по напряжению говорю.

— Ты эксперт по дивану.

— Диван — мой способ терапии.

Саша говорил легко, но Вика заметила, как он смотрит на Дашу. Не постоянно, не демонстративно. Быстрыми короткими взглядами: устала ли, ела ли, не злится ли, надо ли забрать ребенка. Это была забота без красоты. Без пионы, без ресторанов, без билетов. Но в ней было действие.

Игорь тоже заботился. По-своему. Цветы, водитель, сообщения, «если что-то случилось, ты можешь сказать». И все же рядом с Сашей и Дашей Вика вдруг увидела разницу между заботой как жестом и заботой как привычкой тела.

После ужина Даша ушла укладывать Лизу. Миша потребовал, чтобы Вика посмотрела его железную дорогу. Саша мыл посуду, хотя Даша из комнаты кричала, что «не надо, я потом сама», а он отвечал: «Не слышу, я в водопаде».

Вика сидела на ковре в детской, среди рельсов, кубиков и мягких игрушек. Миша объяснял ей сложную систему, где поезд ехал в гараж, потом в больницу, потом почему-то в магазин за макаронами. Вика слушала внимательно, потому что детские правила требовали уважения. Нельзя было сказать: «Так не бывает». У детей все бывало, если они успевали объявить это до того, как взрослый начинал спорить.

— А у тебя дома есть поезд? — спросил Миша.

— Нет.

— Почему?

— Некому играть.

— А ты?

— Я взрослая.

Миша посмотрел на нее с настоящей жалостью.

— Взрослым тоже можно.

Вика взяла маленький вагончик.

— Правда?

— Да. Только надо не ломать.

— Я постараюсь.

Он кивнул и позволил ей поставить вагон на рельсы. Это было, по его меркам, высоким доверием.

Позже, когда дети наконец были уложены, а Саша ушел выносить мусор и «заодно подышать пять минут человеком без вопросов», Даша и Вика остались на кухне вдвоем. Свет стал мягче. На столе стояли две чашки чая, остатки торта и бокалы, в которых вина оставалось по глотку. Квартира притихла. После детского шума тишина казалась не отсутствием звука, а временным перемирием.

Даша устало потерла лицо.

— Иногда я думаю, что если сейчас лягу на пол, то просто стану частью интерьера и всем будет удобно.

— Тебя будут обходить.

— Нет, Лиза будет на мне сидеть.

— Тоже форма признания.

— Очень тяжелая форма.