Влад М – Двойная экспозиция (страница 36)
— Не развелись.
— Уже успех. Как отметили?
— Ресторан. Цветы. Подарки. Он подарил билеты в Париж.
Даша прижала ладонь к груди.
— Ненавижу вас.
— Спасибо.
— Нет, серьезно. Билеты в Париж? На годовщину? А мой вчера спросил, считается ли доставка пиццы романтическим ужином, если пицца с грушей.
— Считается?
— Если есть вино и дети уснули до десяти — считается все.
Лиза закашлялась печеньем. Даша мгновенно повернулась, вытерла ей рот, поправила слюнявчик, вернулась к разговору так, будто ничего не произошло. Вика снова почувствовала зависть. Не к усталости, не к хаосу. К этой автоматической включенности в чью-то жизнь. Даша была нужна каждую секунду, и это, вероятно, сводило с ума. Но нужность имела вес. Вика же иногда ощущала себя предметом, который можно переставить, и композиция станет чуть хуже, но не рухнет.
— Ты рада? — спросила Даша.
— Парижу?
— Игорю. Годовщине. Всему этому.
Вика посмотрела в бокал.
— Да.
— Убедительно, как показания под протокол.
— Даш.
— Ладно. Не лезу.
— Ты как раз лезешь.
— Да, но с любовью. Это смягчающее обстоятельство.
Вика усмехнулась.
Даша наклонилась к ней через стол.
— Слушай, я серьезно. Ты какая-то... не знаю. Красивая, ухоженная, все как всегда, но будто тебя кто-то выключил и включил обратно не до конца.
— Устала.
— От чего?
— От всего.
Даша несколько секунд смотрела на нее без шутки.
— Это уже похоже на правду.
Вика отвела взгляд. На холодильнике висел рисунок Миши: четыре палочные фигуры, солнце, дом, что-то похожее на кота или трактор. Над фигурками неровными буквами было написано: «МАМА ПАПА Я ЛИЗА». Ни одной лишней детали. Вот семья. Вот солнце. Вот дом. Детская версия мира была беспощадной в своей простоте.
— Игорь тебя обижает? — спросила Даша тихо.
Вика повернулась.
— Нет.
— Точно?
— Господи, Даша, нет.
— Я спрашиваю не потому, что он мне не нравится. Он мне нравится. В том смысле, в каком может нравиться мужчина, который на детском дне рождения выглядит так, будто попал на переговоры с клоунами.
— Он правда был напряжен.
— Он спросил у аниматора, есть ли у него ИП.
Вика рассмеялась.
— Не может быть.
— Может. Миша до сих пор думает, что ИП — это злой волшебник.
Они снова засмеялись, и напряжение на секунду ушло.
Потом Даша сказала:
— Просто ты иногда выглядишь одинокой рядом с ним.
Вика замолчала.
Эта фраза была опаснее всех Лениних предупреждений, потому что в ней не было информации. Только наблюдение. Даша не знала про отели, закрытые списки, Рому, Катю, Макса, Рудого. Она не знала почти ничего. И именно поэтому ее слова попадали глубже: она видела не факты, а форму пустоты.
— Все люди иногда одиноки, — сказала Вика.
— Да. Но не все так стараются хорошо выглядеть в этот момент.
— Это обвинение?
— Нет. Это печаль.
Даша произнесла это просто, и Вика почувствовала, что ещё немного — и она действительно расскажет. Не всё. Может быть, не главное. Но что-нибудь. Например: «Мне страшно». Или: «Я не понимаю, люблю ли мужа». Или: «Иногда мне кажется, что я живу не своей жизнью, а дорогой версией чужого сна». Даша бы не поняла всего, но, возможно, обняла бы. На ее кухне, среди кукурузы, носков, детских тарелок и супа, правда казалась не смертельной. Быт смягчал падение.
Но из комнаты выбежал Миша с красным лицом.
— Мама! Лиза съела колесо!
Даша вскочила.
— Какое колесо?
— От машины!
— Большое или маленькое?
— Маленькое!
— Господи.
Следующие десять минут прошли в режиме спасательной операции. Выяснилось, что Лиза ничего не съела, а спрятала колесо в рукаве, потом обиделась, что ей не верят, и начала рыдать. Миша рыдал тоже, потому что машина без колеса «теперь инвалид». Даша пыталась одновременно успокоить обоих, выключить плиту и найти второй носок. Вика сначала сидела растерянно, потом поднялась и начала помогать: вытерла стол, убрала нож, достала салфетки, отвлекла Мишу вопросом, какого цвета была машина до катастрофы.
— Синяя, — всхлипнул он. — Как папина, только лучше.
— Тогда ее нужно ремонтировать серьезно.
— Ты умеешь?
— Я умею делать вид, что умею.
— Папа тоже.
Даша из кухни крикнула: