Влад Григорьев – Ты - это Я. (в трех частях) (страница 9)
Они обернулись. Два милиционера в синих шинелях.
— Бежать? — прошептал Димка.
— Бесполезно, — скрипнул зубами Влад.
В отделении всё было по казённому: жёсткие стулья, запах махорки и чернил. Старший, лысоватый, с жёлтыми от табака пальцами, рылся в их рюкзаках.
— Ага, — пробурчал он, вытаскивая бутылку. — Это что?
— Греться, — буркнул Влад.
Милиционер хмыкнул, поставил водку на стол и потянулся к документам. У Димки их не оказалось.
— Без паспорта? — ухмыльнулся второй, помоложе. — Ну всё, дружок, тебе прямая дорога в каталажку.
— А тебе, — старший ткнул пальцем в Влада, — подпиши вот это.
Протокол. Первое предупреждение за проезд в товарняках. Три таких — и суд за бродяжничество.
— Подписывай, — приказал милиционер.
Влад подписал.
Димку увели. Влад остался один на холодном перроне. Товарняк с «летучкой» уже ушёл.
Он достал потрёпанный железнодорожный справочник, нашёл ближайший пассажирский поезд — до Семипалатинска. Оттуда уже рукой подать до Ташкента.
В кассе отдал последние деньги.
— В один конец? — спросила кассирша.
— Да, — ответил Влад и подумал – хоть отосплюсь.
Поезд оказался старым, но тёплым. Влад забрался на верхнюю полку, свернулся калачиком и закрыл глаза.
За окном мелькали огни станций, тёмные поля, редкие перелески. Где-то там остался Боготол, милиционеры, Димка…
Но это уже не важно.
Важно было то, что впереди — дорога.
И она ждала.
Влад открыл глаза. Поезд мерно покачивался, словно гигантская колыбель, а колеса выстукивали на стыках рельсов свою монотонную, но убаюкивающую дробь. "Как же под эту музыку хорошо спится лучше, чем в мертвой тишине!"
Когда-то давно, в таком же вагоне, он ехал с родителями и старшим братом Сашкой в отпуск — сначала до Читы, а потом в Улан-Удэ, к родне. В Чите они уже купили билеты на следующий поезд, оставалось ждать совсем немного, когда вдруг… мама исчезла.
— Где же она?! — отец, тоже капитан (как и этот, внизу), нервно оглядывался по сторонам. — Сидите тут, никуда не отходите! — И, оставив их с Сашкой караулить чемоданы, бросился на поиски.
Братья сидели, сжимая ручки чемоданов, и в унисон считали секунды.
— Влад, — прошептал Сашка, — а если поезд уйдет без нас?
— Не уйдет, — бодро ответил Влад, хотя сам уже представлял, как они останутся одни, среди чужих людей, в этом огромном вокзале…
"Как же страшно было!" — даже сейчас, спустя столько лет, он помнил тот леденящий ужас одиночества, безнадежности и беды, внезапно подкравшейся к ним (а ведь как хорошо все начиналось) К счастью, все обошлось: отец нашел маму (оказалось, она просто отошла купить воды), и они успели на поезд. Но осадок остался.
Другое яркое воспоминание — переезд в новый военный городок в Читинской области. Их семье достались две комнаты в коммуналке, а кухня, коридор и темная кладовка без окон были общими.
— Влад, идем на горшок! — позвала мама в первый же день.
— Не хочу! — заупрямился он.
— Не капризничай!
Его повели в кладовку, и там… он увидел
— Садись, — велела мама, ставя рядом второй горшок.
Так они познакомились. Девочку звали Люда Кутепова.
На следующий день они уже вовсю носились по коридору, а через неделю Люда тайком привела Влада в свою комнату.
— Тссс… родителей нет! — шепнула она.
Влад огляделся. На тумбочке у кровати лежали маленькие женские часики — блестящие, с тонким ремешком. Они
— Красивые… — прошептал он.
— Мамины, — гордо сообщила Люда.
В этот момент с кухни донеслись шаги, и девочка выскочила проверить, не вернулись ли родители. А Влад… Влад не удержался. Быстрым движением он схватил часики, оттянул резинку своих шаровар и засунул добычу внутрь. Широкие штанины надежно скрывали "трофей".
Вечером за ужином он, как обычно, начал клевать носом.
— Опять засыпаешь в тарелке! — вздохнула мама и понесла его спать.
И тут…
— ВЛАД! — раздался ее возмущенный крик. — ОТКУДА ЭТО?!
Он едва приоткрыл один глаз и увидел в ее руках злополучные часики.
— М-м-м… — пробормотал он и мгновенно провалился обратно в сон.
Как родители разбирались с Кутеповыми, он так и не узнал. Но Люда на него после этого не обиделась — на следующий день они снова играли в коридоре.
Поезд мягко качнулся на стрелке, и Влад улыбнулся.
"Вот ведь какие глупости помнятся…"
А внизу капитан строго прикрикнул на своих сорванцов:
— Хватит бегать! Успокойтесь!
— Пап, а мы не шумим! Мы просто… быстро ходим! — оправдался один из мальчишек.
Влад рассмеялся и закрыл глаза. Впереди была еще долгая дорога — а значит, время для новых воспоминаний.
Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, убаюкивая пассажиров мягким ритмом дороги. В вагоне было тепло, почти по-домашнему уютно, особенно на верхней полке, куда Влад забрался сразу после отправления. Здесь, в своем маленьком убежище, он мог растянуться во весь рост, уткнуться лицом в подушку или лежать на спине, разглядывая потолок, по которому скользили блики от фонарей за окном. А если перевернуться на живот, открывался вид на бесконечную вереницу телеграфных столбов, крошечные домики, мелькающие переезды и одинокие шлагбаумы, словно выхваченные лучом прожектора из ночной тьмы.
Внизу, на нижних полках, текла своя жизнь. Жена капитана — стройная шатенка с мягкими чертами лица — разложила на столике белую скатерть, аккуратно нарезала хлеб, колбасу, сыр, выложила вареные яйца и соленые огурцы. Аромат еды разносился по купе, напоминая Владу о доме.
— Влад, возьмите бутерброд, — женщина протянула ему ломоть хлеба с толстым слоем масла и куском сыра.
— Спасибо, — он взял угощение, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.
Жена капитана улыбнулась — тепло, по-матерински. И в этот миг Влад почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. В её улыбке, в плавных движениях было что-то неуловимо знакомое.
«Мама…»
Мысль пронеслась стремительно, и перед глазами всплыли картины из детства.
— Саша, Влад, идите есть! — голос Галины Александровны разносился по всей квартире.