Влад Григорьев – Ты - это Я. (в трех частях) (страница 10)
Братья, шумные и вечно голодные, мчались на кухню, где на столе уже дымился борщ — густой, с куском мяса и ложкой сметаны. А рядом — тарелка с горячими лепешками и банка малинового варенья, которое мама варила каждое лето.
— Мам, расскажи, как ты в снайперы записалась! — просил Влад, заглатывая ложку за ложкой.
Галина Александровна вздыхала, откладывая хлеб.
— Ну что тебе рассказывать… Время было такое. Все рвались на фронт. И мы с подругами тоже.
— А тебя не взяли?
— Повезло. Училась в педучилище — нас оставили. А вот Лида, Настя, Таня… — голос её дрогнул. — Они не вернулись.
— А если бы взяли? — не унимался Влад.
Мама покачала головой.
— Убили бы меня быстро. Стреляла я хорошо, а вот маскироваться… — она усмехнулась. — Не терпела я сидеть в засаде. Всегда рвалась вперёд.
Влад не мог представить свою мать — эту хрупкую, невысокую женщину — с винтовкой в руках, ползущей по грязи под обстрелом.
— А как ты жила раньше? Без родителей?
Галина Александровна задумывалась, её глаза становились далёкими.
— Братья меня подняли. Гена — старший — заменил отца. А Тоня… — она улыбнулась. — Мы с ней одну юбку на двоих носили.
— Вам ещё бутерброд? — голос жены капитана вернул Влада в реальность.
— Нет, спасибо, — он оторвал взгляд от окна. — Вы… очень напоминаете мне маму.
Женщина удивилась, затем рассмеялась — звонко, беззаботно.
— Ну, надеюсь, не внешне? Мне всего тридцать!
— Нет, — Влад смутился. — Просто… так же заботитесь.
— Ах, вот оно что, — её глаза смягчились. — Вы давно из дома?
— Месяц.
— И родители не знают, где вы?
Влад потупил взгляд.
— Нет.
— А они волнуются, наверное…
Он стиснул зубы.
— Это временно. Я добьюсь своего — тогда и вернусь.
Женщина покачала головой, но ничего не сказала.
Галина Александровна закончила педучилище и стала учительницей. Иногда «учительский режим» включался дома:
— Влад, сколько раз повторять — тетради надо подписывать! — её голос становился твёрдым, как на уроке.
— Мам, я же не в школе! — огрызался он.
Но это бывало редко. Чаще она смеялась, рассказывала истории из детства, пела старые песни, когда мыла посуду.
А ещё она всегда говорила:
— Главное — не бойтесь мечтать. И, если что то делаете, то всегда помните: за вами стоят близкие вам люди, которые несут вместе с вами за это ответственность. Ваша радость - это их радость. Ваше горе – это их горе.
Поезд замедлил ход, подъезжая к станции. Жена капитана собрала остатки ужина.
— Вы выходите? — спросила она.
— Нет, мне ещё ехать.
— Тогда удачи вам. И… позвоните родителям. Хотя бы раз.
Влад кивнул, но знал — не позвонит. Не сейчас.
«Я всё сделаю правильно. И они будут мной гордиться» — он повторял это как мантру, глядя в тёмное окно, за которым мелькали одинокие огни полустанков.
Но где-то глубоко внутри уже шевелилось сомнение: «А что, если я ошибаюсь?»
Поезд подошёл к Семипалатинску во второй половине дня, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая степь в золотистые тона. Влад вышел из вагона, и первое, что он почувствовал, — тёплый, почти южный воздух, густой и наполненный ароматами сухой травы и нагретого за день асфальта.
«Ну вот, уже и югом запахло», — подумал он с удовлетворением. «Значит, в правильном направлении, идете товарищи!»
Город встретил его шумом вокзала, криками носильщиков, гудками маневровых тепловозов. Здание вокзала, массивное, с колоннами и высокими окнами, выглядело солидно, будто напоминало всем проезжающим, что Семипалатинск — не какая-нибудь захолустная станция, а настоящий город, где кипит жизнь.
В зале ожидания толпились пассажиры: семьи с детьми, солдаты в походных рюкзаках, пожилые люди с узлами. Кто-то дремал на деревянных скамьях, кто-то торопливо жевал принесённую с собой еду. Влад окинул взглядом это людское море и улыбнулся — транзитные пассажиры всегда были хорошим прикрытием.
Согласно железнодорожному справочнику, до следующей крупной станции было далеко, и Влад решил задержаться здесь на ночь. Он привычно подошёл к расписанию, пробежался глазами по маршрутам, отметив несколько поездов, которые могли пригодиться в разговоре с милицией.
Выбравшись из вокзала, он окунулся в городскую суету. Семипалатинск раскинулся вдоль Иртыша, широкого и неторопливого. Дома здесь были невысокие, в основном старые, с облупившейся штукатуркой, но кое-где уже виднелись новейшие постройки — бетонные коробки с зеркальными стёклами. Владу этот город показался уютным, он был не таким уж большим, но оживлённым: широкие улицы, обшарпанные двухэтажные дома с вывесками советских времён, редкие машины на дорогах. На базаре торговцы выкрикивали цены, предлагая фрукты, хлеб, вяленую рыбу. Влад купил лепёшку, пару яблок и кусок копчёного сала — дешево и сытно.
Он бродил по городу до вечера, разминая затекшие за долгую дорогу ноги. Солнце садилось, окрашивая небо в багрянец, и Влад, довольный прогулкой, вернулся на вокзал.
Поздним вечером вокзал опустел. Лишь несколько бродяг, свернувшись калачиком, спали на диванах или прямо на полу. Влад нашёл укромный уголок, расстелил куртку, подложил под голову рюкзак и уже собирался заснуть, как вдруг к нему резко подошли два милиционера.
— Документы! — буркнул старший, широкоплечий, в потёртым мундире.
Влад молча протянул паспорт.
— А чего это ты тут спишь? — прищурился второй, помоложе.
— Поезд жду.
— Какой поезд?
— На Ташкент.
— Ага, — старший перелистал паспорт, — значит, без билета?
Влад промолчал.
— Иди с нами.
В отделении разговор продолжился.
— Так куда едешь? — устало спросил капитан, разглядывая его с головы до ног.
— В Ташкент, — Влад выдал заготовленную легенду. — Там после землетрясения людей не хватает, стройки, работа…
— Бродяжничество, — капитан отложил паспорт. — Это у тебя уже какое предупреждение?
- Первое, - соврал Влад, а про себя подумал – «Не могут же Боготольские милиционеры разослать мои данные по всем станциям и городам. Не такая уж я важная птица.»
Вслух сказал:
— Я же не мешаю никому…