Влад Григорьев – Ты - это Я. (в трех частях) (страница 7)
Резкий скрежет тормозов вырвал Влада из мрачных военных картин. Электричка, вздрогнув всем корпусом, замедляла ход у платформы конечной станции. В салоне задвигались, зашумели пассажиры, снимая сумки с полок, пробираясь к выходам. Серое сумеречное небо смотрело в запотевшие окна. Владу повезло: контролеров не встретилось за всю дорогу. Без лишних приключений, с тяжелым грузом отцовских воспоминаний в сердце, он вышел на пустынный перрон, направляясь к зданию станции.
Зала ожидания встретила Влада не радужным гомоном и суетой, а скорее сонным полумраком и разреженной тишиной. «Негусто как-то…» – констатировал он мысленно, и это ему решительно не понравилось. План был прост: перекантоваться здесь до утра, растворившись в безликой массе транзитных пассажиров. А в такой прозрачной, почти стерильной атмосфере, где каждый стул на счету, а взгляд дежурного милиционера неминуемо натыкается на твою одинокую фигуру, раствориться было задачей архисложной. Влад уже мысленно слышал неизбежные вопросы: «Документик? Куда путь держите? И чего это вы тут ночуете, гражданин?» Вопросы, на которые у него не было ни малейшего желания отвечать честно, а придумывать что-то на ходу – занятие нервное.
Спасительным якорем стало расписание движения поездов, прибитое к стене. Влад уткнулся в него с видом заправского железнодорожного стратега. Его интересовали не шикарные «красные стрелы», а скромные труженики путей – те составы, что прибывали под занавес ночи или отбывали с первыми лучами. «Поздно ночью… или рано утром…» – бормотал он себе под нос, водил пальцем по колонкам цифр. «Ага… этот прибудет в ноль-ноль-пять… а этот отправится в пять сорок… Идеально». Минуты упорного изучения, и в голове сложилась более-менее правдоподобная «легенда»: он – пассажир одного из этих неприметных ночных поездов, задержавшийся на пересадке. Просто, как валенок, и достаточно убедительно для сонного милицейского взгляда. С чувством выполненного долга Влад отправился на поиски спального места.
Выбор был, чего греха таить, богатый. Свободные диваны маячили тут и там. Но Влад, как истинный конспиратор, выбрал самый укромный уголок – там, где свет тусклой лампочки едва достигал пола, а тени сгущались в непроглядный бархат. Уголок был настолько удален от основных троп, что казалось, здесь даже пыль оседает с особым, сонным благоговением. Спортивная сумка, не без изящества превращенная в подушку, деревянная лавка, кожаная куртка словно одеяло – вот и вся ночная роскошь. «Пятизвездочный «Угол», – усмехнулся он про себя, устраиваясь поудобнее. Усталость накрыла его мгновенно, как теплая волна, унося в сторону забытья.
Разбудил его не петух и не будильник, а громыхающий какофонический скрежет. Кто-то с нечеловеческим усердием двигал деревянные диваны по каменному полу. Влад приоткрыл один глаз, потом второй. Светало. Перед ним маячила фигура уборщицы в синем халате, с лицом суровым и непоколебимым, как скала, и с такой же массивной шваброй в руках. Она методично освобождала пространство для утреннего нашествия воды и мыла.
– Гражданин! – голос у нее был низким, хрипловатым от утренней прохлады или вечного недовольства. – Подъем!
Влад мгновенно сообразил, что «Угол» его гостеприимством на сегодня исчерпан. Он вскочил и схватил теплую сумку.
– Уже, тетенька, уже! – бодро отозвался он, стараясь придать голосу бодрости, которой не чувствовал. – Просто пересадка, заснул…
– Пересадка, говоришь? – Уборщица прищурилась, оценивающе окинув его с ног до головы. – Ну, пересаживайся побыстрее, а то тут сейчас фонтан будет! Ишь, место выбрал – самый дальний угол. Думал, не найду?
– Да я так…здесь потише, – смущенно пробормотал Влад, торопливо натягивая куртку.
– Потише… – фыркнула она, уже отворачиваясь и принимаясь энергично двигать диван на новое место. – Знаем мы этих «тихих»! Только успевай за вами убирать.
Народу в зале действительно было – кот наплакал. Каждый новый человек, особенно молодой мужчина, выглядывающий из темного угла, автоматически становился объектом пристального, пусть и сонного, внимания. Вероятность, что на него обратят внимание, подскочила до неприличных высот. «Пора валить», – констатировал Влад. Сборы заняли мгновение – подпоясался потуже ( «нищему собраться – подпоясаться»), взметнул сумку на плечо – и он уже шагал по перрону.
Утро встретило его свежим, почти колючим дыханием. Остатки сна сдуло мгновенно, как паутину. Влад глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух бодрит легкие. Теперь главное – сориентироваться. Куда бегут эти рельсы? Он окинул взглядом бесконечные пути, уходящие в утреннюю дымку. «Туда!» – мысленная стрелка указала направление. И тут же, словно сама судьба решила подыграть его спешке, раздался протяжный, скрежещущий стон тормозов, а затем – глухое урчание дизеля. Один из «товарников», стоявший неподалеку, ожил. С грохотом сцепились вагоны, состав медленно, с ленцой, тронулся с места, набирая ход как раз в нужном направлении.
Сердце Влада учащенно забилось. Он припустил рысцой вдоль состава, высматривая подходящую «карету». И вот он – темно-коричневый, видавший виды вагон с приоткрытой дверью. Без раздумий, набрав скорость, Влад ловко, почти грациозно, оттолкнулся и запрыгнул внутрь. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком. Внутри царил полумрак, пахло древесиной, пылью и чем-то маслянистым. Зато здесь было сухо и, главное, не дуло. «Ну вот, уже лучше, чем на вокзальной лавке», – с удовлетворением подумал он, устраиваясь на каком-то ящике. Вагон покачивался, стуча колесами по стыкам, убаюкивающе и ритмично. Путешествие началось.
День выдался на редкость насыщенным и, по меркам бесплатного проезда, даже удачным. Поезда сменяли друг друга, как декорации в странном спектакле. На одной станции Влад выскочил, чтобы размять затекшие ноги и купить у старушки у перрона пару еще теплых пирожков с капустой. На другой – удалось умыться ледяной водой из колонки, что было сродни утреннему подвигу. А на третьей, более крупной станции, его осенило: надо написать родителям. Весточка. Чтобы не волновались зря.
Он нашел зал ожидания попросторнее, купил конверт, марку и листок в клеточку. Усевшись в углу, он принялся выводить буквы, стараясь сделать почерк ровным и уверенным. «Дорогие мама и папа! Все в порядке, у меня все хорошо. Сейчас я в пути, еду…» Тут перо замерло. Куда еду? Правда была слишком уж… специфична. Влад закусил губу, потом огляделся. На стене висел плакат: «Комсомольцы! На стройки века!». Газетный киоск пестрел заголовками о последствиях недавнего страшного землетрясения в Ташкенте, о всесоюзной помощи городу. Идея созрела мгновенно, как мыльный пузырь. «…еду с группой ребят-комсомольцев в Ташкент. Да, представляете? Призвали помочь, город ведь из руин поднимать надо. Работа предстоит большая, но нужная! Не волнуйтесь, все будет хорошо. Как устроюсь – напишу подробнее. Целую крепко. Ваш Влад».
Он перечитал написанное. Святая ложь? Безусловно. Но в ней, как ему казалось, мерцала искорка правды: он «действительно» ехал. Он «действительно» собирался как-то устраиваться. И работа – любая – ему предстояла. А уж поднимать ли из руин город, или просто самого себя из текущих обстоятельств – какая, в сущности, разница для родительского сердца? Главное – звучало бодро, патриотично и давало надежду. Он аккуратно сложил письмо, запечатал, опустил в синий почтовый ящик у вокзала. «Ну вот, теперь хоть совесть чиста», – с легкой иронией к самому себе подумал он, направляясь обратно к путям в поисках нового «попутчика».
К вечеру он сменил уже третий, а то и четвертый состав. Ноги гудели, спина ныла от непривычных поз, но на душе было странно легко. Была в этой беготне, в этой импровизированной свободе перемещения по бескрайним рельсам страны, своя романтика. Пусть романтика с налетом легкой бродяжьей беспечности и постоянным привкусом пыли на губах. Он снова сидел в полутемном вагоне, уже другого «товарника», глядя через приоткрытую дверь, как за ней мелькают огоньки далеких деревень, сливаясь в золотые нити на бархате наступающей ночи. Вагон скрипел, подрагивал, но внутри было тихо и по-своему уютно. Влад достал последний пирожок, купленный днем, и отломил кусочек. Путь продолжался. Куда? Пока это был просто Путь. И в этой неопределенности, странным образом, тоже было свое очарование. Он улыбнулся в темноту вагона. «С Ташкентом хорошо получилось… А это лучше чем в Магадан. Намного лучше! » – мысленно пошутил он над собой, удобнее устраиваясь на мешке с чем-то мягким. Главное – ехать. Остальное – как-нибудь устроится.
Влад в последний раз оглянулся по сторонам — ни души. Сжав в руке смятую газету, он ловко вскарабкался на тормозную площадку товарного вагона. Поезд стоял, но вот-вот должен был тронуться, и Влад знал — в нужном направлении. Он аккуратно разложил газету на ржавом полу, сел, свесив ноги на нижнюю ступеньку, и замер в ожидании.
Через минуту состав дрогнул, вагоны глухо заскрипели, и медленно, словно нехотя, поезд начал движение. Влад обернулся: одноэтажное ветхое здание станции, название которой он даже не запомнил, постепенно удалялось, растворяясь в утренней дымке. Последние покосившиеся домишки проплыли мимо, и вскоре открылась бескрайняя степь, окаймленная вдали синими горами. Воздух был свеж и прозрачен, пах полынью и нагретыми рельсами.