Влад Григорьев – Ты - это Я. (в трех частях) (страница 14)

— Ну, в отношении меня можешь быть спокойна, — ответил Влад, стараясь быть уверенным. — У меня военный билет на руках.

Ему стало неприятно продолжать разговор. Клава вдруг стала слишком серьезной, и Влад почувствовал, что с ней не так всё просто.

— А почему так? Блатной что ли, или папочка большой начальник? — её глаза сверкнули любопытством и недоверием.

— На самом деле, год назад признали меня не годным к службе в мирное время и годным только к нестроевой в военное.

— Больной значит? По тебе не скажешь, — заметила Клава, не отводя от него холодного взгляда.

— Да, больной, хотя у меня первый разряд по боксу и чемпионская медаль по метанию копья на районных межшкольных соревнованиях, — с иронией отозвался Влад, но в глубине души понимал, что это лишь часть истории.

С детства Влад часто болел ангиной — иногда за четверть у него накапливались больничных дней на целый месяц. Это сильно мешало ему в учебе. Когда в пятом классе его дважды поразил ревматизм, состояние его здоровья оставляло желать лучшего. Врачи сказали, что болезнь дала осложнение на сердце. Но Влад никогда не ощущал никаких болезненных изменений — когда он не болел ангиной, чувствовал себя прекрасно.

Операция по удалению гланд, проведенная в Улан-Удэнской областной больнице, в итоге изменила его жизнь. Вернувшись, домой, он увлекся спортом: записался в секцию бокса, стал участвовать в соревнованиях по легкой атлетике. Болезнь словно на время покинула его. Но эту историю болезни врачи не оставили незамеченной, когда в десятом классе все ребята прошли медицинскую комиссию в военкомате. Влад, даже не проходя осмотр, получил военный билет.

Разговор с Клавой оставил в его душе странное послевкусие. Влад почувствовал, что между ними возникла непреодолимая преграда. Он встал, попрощался и пошел в свой вагончик.

Приближался важный праздник — 7 ноября, день Великой Октябрьской Революции. Влад решил отметить его по-своему. Рано утром, в более-менее приличном костюме, он пришел на железнодорожную станцию. У него была солидная пачка денег в кармане. Билет он брать не стал — дождавшись пассажирского поезда, заскочил в первый попавшийся вагон и направился в ресторан. Его план был прост: посидеть за столиком, выпить немного, а затем выйти в каком-нибудь городе и дождаться обратного поезда.

По пути Влад познакомился с молодым, но уже седым лейтенантом. Они неожиданно подружились, и вскоре распили вместе бутылку сухого вина. Лейтенант был разговорчивым и живым:

— Знаешь, парень, жизнь — это как поезд: бывает быстро идет, бывает медленно, но всегда достигает станции назначения. Главное — не забывать наслаждаться поездкой!

На обратном пути Влад встретил пару пожилых супругов, возвращавшихся с юга в Новосибирск. Они также не прочь были выпить, и вскоре за их столом закипели разговоры о жизни, о любви, о том, как важно ценить каждый момент.

—Вот вы молодежь, — сказала женщина, — смотрите, какие мы с мужем счастливые. За плечами столько лет, но любовь не иссякает. Главное — уважать друг друга.

Влад почувствовал, как его накрывает теплая волна ностальгии. Он вспомнил Клаву, её смех, её глаза и тот сокровенный разговор, который привел его в замешательство.

Уже дома в своем купе, Влад устало растянулся на кровати, собираясь, как следует отдохнуть, когда в дверь постучали. Это был Борька.

— Влад, ты знаешь, Клава тебя искала! Я не знал, что ответить... — произнес он, явно растерянный.

— Ничего, перебьется, — ответил Влад сонным голосом и вскоре заснул.

Сквозь сон его мозг не отпускали воспоминания о разговоре с Клавой, о её холодном взгляде, который, казалось, пронзил его до самых глубин. «Девушку оценивают по трем критериям. Красота, ум и верность.» - крутились в голове, чьи то слова. - « По пятибалльной шкале Клаве можно дать за красоту – пять, за ум – 4, а вот за верность, скорее всего – два. Вот такой расклад и здесь ни чего не поделаешь». С этими мыслями Влад провалился в глубокий сон, где уже были одни картинки.

Глава 21

Через две недели Влад снова увидел Клаву. Она шла по узкой дорожке между вагончиками, обнявшись с высоким парнем в замасленной спецовке — машинистом путеукладчика. Молодой, лет двадцати пяти, с уверенной походкой и насмешливым прищуром. Они смеялись, проходя мимо, и даже не взглянули в сторону Влада, будто его и не существовало.

Борька, вертевшийся неподалеку, хихикнул и подмигнул:

— С кем это наша Клава так мило прогуливается?

Влад стиснул зубы.

— Как будто не знаешь. Ты здесь дольше меня работаешь. — отрезал он, стараясь скрыть раздражение. — Хватит комедию ломать. Лучше скажи, дорогой, как у тебя с деньгами? Или передумал в Ташкент ехать?

Борька потупился, почесал затылок.

— Нет, не передумал… — пробормотал он. — А когда двинем?

— Да прямо сейчас и начнем собираться, — Влад резко развернулся и зашагал к своему вагончику. «А что меня здесь держит? Ничего!» — пронеслось у него в голове, и он чуть не сказал это вслух.

Вечером, сидя на твердой койке, Влад выдохнул дым сигареты и ткнул пальцем в воздух:

— Завтра заявления подадим. Двенадцать дней — и прощай ПМС. В начале декабря будем в Ташкенте.

Мысль о скором отъезде разожгла в нем азарт. Образ Клавы померк, отступив перед новыми планами.

— Кстати, — оживился Борька, — у меня в Ташкенте двоюродный брат на стройке работает.

— Адрес знаешь?

— Нет… Мы с ним не особо общались.

— Жаль, — Влад хлопнул его по плечу, — но ничего, пробьемся! Не пропадем!

Его настроение поднялось, и он крепко обнял Борьку за худые плечи, будто уже чувствовал ветер дальних дорог.

На следующий день Влад шагнул в кабинет начальника станции, сжимая в руке тщательно составленное заявление.

— Подпишите, пожалуйста, - и положил листок перед грузным, седым человеком с усталыми глазами. Начальник прочитал заявление и отодвинул его на середину стола.

— Погоди-ка, Григорьев, — начал он и откинулся в кресле, — Ты у нас парень толковый, образование есть. Мы на тебя планы строили.

— Какие планы? — насторожился Влад.

— Челябинский институт железнодорожного транспорта, заочное отделение. Поможем поступить. А потом — мастером участка. Руководить будешь.

Влад замер. Предложение было заманчивым — стабильность, карьера…. Но мысль о том, чтобы остаться здесь, где каждый камень напоминал о Клаве, вызывала у него тошнотворный спазм.

— Благодарю за доверие, — он медленно покачал головой, — но я уже решил. В Ташкенте меня ждет дядя, папин брат. Обещал ему приехать.

Начальник нахмурился.

— Вранье всё это. Ты даже глаз не отводишь, когда лжешь.

— Может, и вранье, — Влад упрямо поднял подбородок, — но я уеду.

— И что ты там найдешь? Чужие люди, неизвестность…

— Что-нибудь да найду,— вырвалось у Влада.

Начальник тяжело вздохнул, потер переносицу.

— Ладно…. Если так решил — не держу. Но знай: назад дороги не будет.

— Мне и не надо назад, — Влад развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Через полторы недели они с Борькой стояли на перроне, глядя на приближающийся поезд Новосибирск — Ташкент. Громыхающие вагоны, крики проводников, свист тормозов — всё сливалось в единый гул свободы.

— Поехали? — Борька нервно переминался с ноги на ногу.

— Поехали, — Влад вскочил на подножку и потянул друга за собой.

Поезд тронулся, увозя их прочь — от прошлого, от обид, от ветреной Клавы, что даже не пришла помахать ему вслед.

Но Владу было уже всё равно.

Глава 22

Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, увозя Влада и Борьку всё дальше и дальше от Копан-Булака. Друзья забрались на верхние полки, стараясь устроиться поудобнее, но наслаждаться дорогой не получалось — внизу, у окна, ехала молодая узбекская семья: муж с усталыми глазами, его жена, прижимающая к груди младенца, и тот самый малыш, который, казалось, плакал без перерыва.

— Опять заводится, — вздохнул Борька, затыкая уши пальцами. — Да как он вообще столько орет?

— Голодный, наверное, — пробурчал Влад, глядя в потолок. — Или зубы режутся.

Но объяснения не помогали — каждый новый крик действовал на нервы, как гвоздь по стеклу. На ближайшей остановке друзья выскочили из вагона, жадно втягивая свежий воздух.

— Ну и атмосфера, — фыркнул Борька, закуривая. — Как в зоопарке, только без клеток.

Влад рассмеялся, доставая из кармана смятые купюры:

— Ладно, пойдем за пирожками. Надо подкрепиться.

У станционного лотка пахло жареным тестом, спелыми дынями и чем-то молочным — продавец в тюбетейке нахваливал верблюжий сыр.